2
0
Мне любопытно.
Поэтому я принимаю из руки Пастухова серебряную фляжку и делаю смелый глоток, который сжигает во рту нахуй все.
— Твою… мать…
Сквозь кашель делаю судорожный вдох, и носоглотку плавят ядовитые пары.
— Охуеть…
Слезы из глаз, и я занюхиваю домашний самогончик рукавом пиджака.
— А ну, дай сюда.
Пастухов отнимает фляжку и прикладывается к горлышку, а после смотрит на меня и начинает идти красными пятнами.
Очень старается не закашлять, но из уголков глаз текут слезы.
— Выдыхай, Пастух, — хрипло бубню в локтевой сгиб.
— Это пиздец, — сипит он, и у него краснеют уже и уши, — я же говорю…искусство... пробирает до печенок…
А после кашляет, тяжело дышит и опирается о стол, выдыхая через рот:
— Ты жене только не говори, — сглатывает, — она мне сказала… сказала о фотографиях… — смотрит на меня. — Ты только не барагозь. Я сам полез к ней, Гордей. И зря… Некоторые вещи о мертвых лучше не знать… А ей надо было хоть кому-то выговориться… А сейчас ты же в курсе, да?
Должен ли я сейчас испытывать гнев за то, что Ляля слила Пастухову информацию о том, что папаша мой — извращенец. Это ведь не для посторонних людей.
— Гнида он, — отвечаю я. — Больше мне нечего сказать.
Гнева я не чувствую к Ляле. Лишь сожаление, что она прожила первый удар одна, а я в это спал пьяный и пускал слюни.
— Да уж, — Юра задумчиво закручивает крышку фляжки, — светлая печаль по потере нынче привилегия. И любовнице твоей сисястой можно посочувствовать… Похороны, папа-гнида смешали все карты…
Косится на меня, ожидая реакции, а я в ответ тяжело вздыхаю и приподнимаю брови.
— Не любовница, что ли?
Молчу, а Пастухов прячет фляжку в карман.
— Ты издеваешься? — зло интересуется он.
— Что?
— Ты еще спрашиваешь?
— Да, я спрашиваю.
— У меня слов нет, — разочарованно бьет ладонями по бедрам, — я тебя ночью и так, и эдак… Выводил на откровенные разговоры, вопросики каверзные задавал, всячески подталкивал к тому, чтобы ты проболтался, а ты… пьяный вдрызг и ни в чем не признавался! За нос меня водил! И ведь сейчас тоже ничего конкретного не говоришь.
— Вот тебе конкретика, — прямо смотрю на него, — самогон твой пить невозможно.
— Да в жопу тебя, — Пастухов отмахивается и шагает прочь к двери, — разведется с тобой твоя Лиля и не пожалею, — оглядывается и сканирует меня на реакцию. —
Развод.
Точно. Я же все вел к тому, чтобы развестись, ведь я был в браке для жены никем. Стал ли я сейчас хоть немного важен для нее?
Или уже поздно? Я так и останусь ничтожеством, подростком и слабаком?
— Да е-мае, — Юра кривится и возвращается к столу, выуживая из кармана пиджака фляжку с самогоном, — давай еще глотнем моей отравы.
Глава 51.
