5
0
Но я должна была понять, заметить и почувствовать, а так выходит, будто я потакала старому извращенцу.
— Что в ноутбуке? — рычит Гордей.
— Не знаю, — сжимаю кулаки. — И знать не хочу.
Вероятно, Гордей сейчас тоже не очень доволен всей сложившейся ситуацией, и тоже видит в ней свою вину.
Это странно. Из-за Веры я не чувствую в нем бурлящих эмоций, а из-за отца и его пристрастий я аж осязаю кожей его злобу, бессилие и страх.
Да, в нем есть страх. Неужели за меня? Он тоже считает, что не защитил свою семью?
Перевожу на него взгляд, и шепчу:
— Не надо в это лезть глубже, чем есть.
— Почему?
А у меня чуйка визжит, чтобы мы остановились, а у шеи вновь чувствую влажный и липкий выдох.
— Что там может быть, Ляля?
Я не боялась с Вячеславом оставаться одна.
Меня начинает трясти.
— Надо остановиться, Гордей. Он мертв.
Мы часто пили чай, когда Вячеслав заезжал по пути и закидывал, например, как в последний раз мешок грунта для моего садика с красными лилиями.
У меня дрожат губы, а по щеке скатывается слеза.
Месяц назад был этот мешок с грунтом, и чай с моим любимым тортиком.
Я пячусь.
Гордей так и не моргает.
Чай с тортиком, а после…
— Надо остановиться…
Но мои мысли уже не остановить.
Потому что я понимаю, что у меня задержка.
— Ляля.
Чай заваривал Вячеслав.
Хорошо и весело посидели, обсуждая, как Яна на днях изрисовала лицо Левке маркером и как он несколько часов ничего не замечал.
Вячеслав посмеялся, и сказал, что было бы неплохо уже третьего родить.
А затем меня потянуло в сон.
— Хватит, — хриплю я. — Хватит. Умоляю хватит…
Меня потянуло в сон, и Вячеслав ушел, а я решила, что могу вздремнуть пару часов до возвращения Левы с футбола и Яны с танцев.
Я еле доползла до кровати и вырубилась, будто несколько суток не спала.
А теперь у меня задержка.
И проснулась я тогда, когда уже Гордей с детьми были дома и возились на кухне. Они не будили меня, решив, что надо мамочке отдохнуть. Я была разбитой, помятой и за дикой головной болью я проигнорировала дискомфорт между ног.
Я посчитала, что ко мне заглянул грипп, а с гриппом у меня иногда начиналась и молочница. Плюс ко всему за неделю до этого Яна со Львом валялись с температурой.
— Нет, — всхлипываю я, — нет… господи… нет…
Глава 27. Я же идиот
— Ляля…
Голос Гордея пробивается ко мне сквозь ватный гул в ушах и мои громкие истеричные всхлипы.
— Нет… нет… нет…
Я не понимаю, где нахожусь.
Я нырнула в липкий ужас с головой.
Когда я нашла фотографии, то знала, что тонкая корка льда подо мной треснет и что я захлебнусь вонючей грязью.
— Ляля!
Стальные пальцы Гордея сжимают мои плечи, а его черные глаза ищут во мне хоть искорку просветления.
На секунду его лицо смазывается, и я вижу Вячеслава.
