6
0"
"- Нет, - коротко бросаю я, не в силах продолжать этот разговор.
- Как же так? – тонкие брови чуть взлетают вверх, а губы складываются бантиком.
Приходится объяснять. Врать я не умею. Поэтому даю уклончивый и очень правдоподобный ответ, заранее согласованный с Софьей.
- С отцом и мачехой я поссорилась. А родной матери никогда и не знала.
- А-а, - кивает понимающе Татьяна Дмитриевна и задает новый вопрос. – Поссорились? Почему?
- Мачеха ждет ребенка. Накрутила отца против меня. Пришлось уехать, - замечаю осторожно. А сама прошу Аллаха, чтобы он прекратил этот допрос. Дал бы Татьяне новую заботу.
- Там, кажется, что-то пригорает на плите, - ведет носом вальяжный Владимир Андреевич, отец Германа.
Татьяна вскакивает и бежит на кухню. Оттуда слышатся ее охи и вздохи. А потом расстроенный голос.
- Фасоль сгорела! Я хотела сделать лобио по-грузински!
Чувствую, как рот наполняется слюной. И даже не могу скрыть своего разочарования. Обожаю это блюдо. Перетертую в пасту фасоль, приправленную острой аджикой, пряностями, чесноком и орехами.
- Не велика потеря, - смеется Герман. – Главное, мясо, мам!
Теперь, когда мы возвращаемся в город, Лиманский бросает на меня беглый взгляд и замечает, не отвлекаясь от дороги.
- Мои не сильно на тебя давили?
- Нет, что ты! – мотаю я головой. – Мне очень понравились твои родители. Жаль, что не могу ответить взаимностью и познакомить со своей семьей.
- Там все так плохо? – осторожно спрашивает Герман, перестраиваясь в левый ряд. – Ну, козел, - бухтит себе под нос, обращаясь к подрезавшему его седану.
- С ними нельзя помириться, - вздыхаю я. – Больше всего боюсь их реакции. Они воспротивятся нашему браку и увезут меня обратно домой.
- А чем я их могу не устроить? – фыркает Лиманский, давя на клаксон. – Ну, ты посмотри на этого идиота! – рычит он.
- Ты другой веры, Герман, - вздыхаю я печально. – И мой отец точно будет против.
- А переубедить его? – скашивает на меня взгляд Герман.
- Нет, это невозможно, - мотаю я головой, точно зная, что ни при каких обстоятельствах не обращусь к своему папаше.
- Тогда пусть ничего не знает, - отмахивается Лиманский. – Нам тут враги не нужны. Потом выручай тебя из плена. Уговаривай твоих родственников!
Улыбаюсь довольно и молчу. Не желаю объяснять очевидные для меня факты. Никто меня больше из дома не выпустит и с Лиманским даже встречаться не станет. Не будет же он брать штурмом дом отца? Да и тот запросто может увезти меня в деревню и запереть там. Или отправить к родственникам в дальнее село, где уж точно никто никогда не найдет. Даже Лиманский с его ресурсом.
- Для подписания никаха должен дать согласие на брак старший родственник, - вдруг вспоминает Герман. – Иначе брак будет считаться недействительным. Я узнавал у знающих людей.
