6
0
Чувствую, как тянет низ живота от невыносимой, но бесконечно приятной боли. Желание. Мое!
«Он рядом! – кричит мое второе «Я». – Не мучься. Иди к нему! Герман знает, как облегчить твои страдания. Свои тоже».
Да, конечно, - вздыхаю я, плотно закрыв глаза. – Сейчас все брошу и пойду.
Кладу руку на живот и пытаюсь думать о чем угодно, только не о мужчине, спящем за стенкой.
Пытаюсь погоревать об Олесе. Но не получается. Она навсегда запомнится мне своей выходкой. Серьги… Бабушка Зарема… Наш дом в Эргонио, украшенный к свадьбе, и Айрат, вламывающийся в холл с телефоном в руках. Проваливаюсь в кошмар и тут же выныриваю от безмолвного крика. Обычно я кричу среди ночи и мечусь по постели. Но сегодня какая-то неизвестная сила отогнала мои ужасные сны, одним рывком вытянув в реальность.
Парфюм Лиманского. Как волшебная палочка, возвращает меня к жизни. Утыкаюсь носом в мягкий и нежный мохер. В который раз вдыхаю сводящий меня с ума запах. Безотчетно сжимаю ноги, стараясь унять желание.
Может, и правда, встать и пойти к Герману? – размышляю я, прижав к груди теплую тряпку. Провожу ладонью по мягкой рыхлой ткани. Закрываю глаза, представляя рядом Лиманского."
"«Пошли Аллах нам счастья, - прошу, засыпая. И постепенно погружаюсь в тихий и спокойный сон. Мой любимый рядом. Пусть нас разделяет стена. И осталось потерпеть. Немного. Совсем немножечко. Всего каких-то тридцать пять дней. Они пройдут быстро… Проваливаюсь в сон и будто со стороны вижу просторный зал и строгого муллу. Мою ненаглядную Зарему и хитро улыбающегося дядю Искандера.
- Кто отдает эту девушку? – спрашивает мулла.
- Я, - отвечает дядя.
Смотрю на себя в белом платье. Никакого кринолина и кружев. Обычное платье в пол с воротничком стоечкой и узкими рукавами. Очень строго и просто. Замечаю аквамариновую диадему в прическе – подарок Лиманского, а в ушах - бабушкины серьги.
И внезапно просыпаюсь от мысли, что видела во сне собственную свадьбу. Подскакиваю с дивана и несусь в кухню, где Лиманский уже готовит завтрак. Заспанный, лохматый, в мятой серой футболке и таких же трениках. Но бесконечно родной и любимый. Обвив руками торс, прижимаюсь всем телом.
- Доброе утро, - шепчет Герман, целуя меня в макушку. Зарывается носом в волосы. И замирает лишь на мгновенье. Но мне кажется, я могу простоять так вечность.
- Блины хочешь? – нежно спрашивает меня.
- Конечно, - соглашаюсь я, не чувствуя подвоха.
- Тогда пожарь, - протягивает мне кастрюльку с тестом и, чмокнув в висок, садится напротив за барную стойку.
- Как спалось, малышка? – улыбается довольно. – Как же мне кайфово видеть тебя в собственной кухне.
- Ты твердо решил поселиться за городом? – интересуюсь небрежно. - Даже не представляю, как смогу ездить в университет и на работу.
