В сети

— Ты говорил, что у тебя есть связи в аппарате через какого-то знакомого... — задумчиво протягиваю. — Скажи, ты бы мог сделать так, чтобы Белогорскую мягко вывели из дела?"

"Я понимаю: она должна была заявить отвод, как только стало понятно, что у нас была личная история. Но раз не сделала этого — значит, у Оли были на то причины. Возможно, даже глупые. Не до конца рациональные.

— Если бы ты не был долбоёбом, — спокойно бросает Игорь, — ты бы сам заявил о вашей связи и сбил тем самым часть доказательств. Но ты, я вижу, решил сыграть в благородство... Как будто это вообще кого-то спасёт...

37.

***

Моя жизнь после суда ничем не отличается от прежней — если не углубляться и закрывать глаза на такие мелочи, как необходимость в любой момент явиться на допрос, уведомлять следствие о каждом шаге за пределы города и тот факт, что часть счетов компании под арестом.

Основная деятельность временно работает в ограниченном режиме.

В «Форстрек» уже наведывался следователь — официально «для уточнения по ряду договоров». По факту — прошлись по бухгалтерии, забрали копии документов и задали пару формальных вопросов.

С тех пор в офисе стало чуть тише. Никаких панических сборов или бегства персонала, к счастью, не было, но ощущение, что воздух стал гуще, — до сих пор не уходит.

В таком режиме я отрабатываю рабочую неделю: провожу совещания, ставлю задачи и делаю вид, что всё под контролем. Иногда даже сам почти верю. Сотрудники — тем более: в их глазах я по-прежнему тот, кто знает, куда идёт. Хотя на самом деле давно сбился с курса.

По привычке в пятницу вечером у меня уже зудит под кожей — от нетерпения, которое раньше означало, что скоро состоится встреча с Олей. Сейчас это просто остаточный рефлекс, который организм почему-то всё ещё считает важным соблюдать.

Именно он толкает меня сесть в автомобиль, купить цветы и проехаться по знакомому району, накидывая круг за кругом вокруг её дома, пока не начинает темнеть.

Где-то в уме я прекрасно понимаю, что не имею права даже приближаться. Но желание пересиливает логику. Оно не считает последствия — просто давит изнутри, не оставляя выбора.

Я прикидываю пару-тройку сценариев — тупых, неуместных и заведомо бесперспективных — на случай, если мы с Олей пересечёмся, просто чтобы хоть как-то оправдать собственную настойчивость.

Что говорить — в душе не ебу. Поздороваться? Попросить прощения? Поблагодарить?

При любом раскладе меня пошлют далеко и надолго. И, естественно, это будет заслуженно.

Этот порыв заканчивается ничем. Я оставляю цветы у охраны и возвращаюсь домой, пытаясь убедить себя, что сделал достаточно. Потому что это всё, что я могу себе позволить. В данный момент и в перспективе — не трогать Олю и обходить её десятой дорогой, несмотря на то, что хочется сделать наоборот.