1
0"
"— Так ведь это правда, — старик откидывается на подушки, — чистая правда, милая леди. Ваши деньги не просто меня спасли. Они спасли мою веру в человеческую доброту, а это, поверьте, стоит намного больше.
Я облегченно выдыхаю. Входит медсестра и напоминает, что больному пора принимать лекарства. В это время звонит телефон, мистер Рич смотрит на экран, и его лицо приобретает страдальческое выражение.
У динамика телефона высокая громкость, поэтому даже я слышу из трубки истошный женский возглас:
— Papa! Papa!..
Дальше сплошная неразбериха. Женщина в трубке говорит на одной высокой ноте, очень быстро и на незнакомом мне языке. Мистер Рич шумно вздыхает и на все выдает нечто среднее между «Оу» и «Хм».
Судя по смиренному и покорному лицу, старику звонит дочь, и я прячу улыбку. Что бы он ни говорил, дочь явно переживает об отце, и я этому искренне рада.
Машу ему рукой, мистер Рич на прощание тепло улыбается, и я ощущаю это тепло весь путь по дороге к отелю.
* * *Сегодня я упала в голодный обморок. То, что в голодный, уверена. Я в жизни в обмороки не падала, у меня никогда не было проблем со здоровьем. Разве что насморк с кашлем, но от такого сознание обычно не теряют.
Я перестала есть после шести вечера после того, как верхняя пуговица на джинсах совсем перестала застегиваться. С учетом того, что я не обедаю, а овсянка с утра не лезет даже с чаем, пришлось в рационе оставить только чай. Вот и результат.
— С ума сошла? — гневно отчитывает меня Мария. Мне повезло, я потеряла сознание прямо у нее в кабинете. Не представляю, что бы началось, свались я, к примеру, в холле возле ресепшена. Или возле лифтов. — Ты понимаешь, что я не имею права допускать тебя к работе по технике безопасности?
— Понимаю, — киваю уныло, опустив голову.
— Так чего не ешь ни черта? Ради чего эти голодовки?
— Меня на глазах разносит, Мария, — отвечаю полушепотом, — талия пропала, живот как у объевшейся лягушки.
— Зато на лице одни глаза остались, — скептически хмыкает она, — щеки запали, и руки насквозь светятся. Знаешь, что, дорогая, отстраню ка я тебя от работы, пока ты свое здоровье не поправишь.
— Не надо, — пугаюсь я, — я займусь собой, честно. Я в спортзал ходить начну, уже записалась.
— Интересно, когда ты собираешься туда ходить? Вместо сна? И где ты возьмешь силы, если будешь сидеть на одном чае?
Пока разглядываю потолок в поисках ответа, Мария выдает жесткое:
— Если ты поправляешься неравномерно, это нарушение эндокринной системы. Немедленно в больницу! И без разрешения врача к работе я тебя не допущу, как хочешь.
Я клянусь, что обязательно запишусь на прием к терапевту, и плетусь к себе. В душе я согласна с Марией. Один чай это трэш. У меня нет сил даже на то, чтобы доползти до своей комнаты.
Обещание выполняю, и уже с утра иду на прием.
