Темные предки светлой детки

Я нашла конверт, а в нем записку и фото. Я сразу узнала почерк Эмилии, онемела. И тут опять зазвонил телефон. Тот же голос спросил:

– Прочитала? Поняла, что Сталина отобрала у тебя и Германа, и дочь?

– Письмо написано рукой Эмилии, – воскликнула я. – Кто такая Туся?

– Ты с ней говоришь, – пояснила собеседница, – я не одобряю поведения Сталины, хоть и являюсь ее подругой, но решила предупредить тебя, законную жену Траубе. Да, открытку настрочила твоя дочь, я очки разбила, а без них буквы расплываются. Специально попросила девочку помочь мне. Ты увидишь ее почерк, и все сомнения в правдивости моих слов отпадут.

Я поехала по указанному адресу, дверь открыла беременная женщина. Когда я объяснила, кто к ней приехал, на меня обрушился поток ругани. Я отдала ей открытку со словами:

– Пусть она всегда напоминает вам о бедной Аделаиде, которая не могла жить во лжи. Позаботьтесь о Германе, любите его.

Девица опять разразилась нецензурной бранью. Я ушла. Все. После того, что я узнала о Германе, жизнь потеряла всякий смысл. Эмилия теперь твоя, удочери девочку. Я категорически против того, чтобы дочь осталась с отцом и его новой пассией.

Перепуганная Семенова бросилась звонить Траубе, но никто не снимал трубку. У Иры от предчувствия беды затрепетало сердце. Семенова не знала, что ей делать, она помчалась домой к Аде. Дверь ей открыл закадычный друг Германа Иосиф Леонидович Наумов, занимавший высокий пост в милиции. Он не пустил перепуганную Ирину дальше порога, спросил:

– Возьмешь Эми на воспитание? По поводу денег не волнуйся, на девочку дадут столько, сколько потребуется.

Ира схватилась за стену.

– Ада! Что с ней?

Иосиф вздохнул.

– Она оставила у мужа в кабинете письмо, где объяснила, что не может жить с тем, кто ей изменяет. Там еще было фото. На нем запечатлели скамейку, Эмилию и какую-то женщину, сидевшую рядом с девочкой спиной к объективу. Узнать, кто она, нет возможности, просто стройная фигура в платье и платочке, который носят многие модницы. Из снимка не явствует, что девочка и дама близко знакомы, но Аделаида утратила способность трезво мыслить.

Ирина опустила голову.

– Эмилия, твоя мама была очень нежная, романтичная, наивная, ей бы родиться в начале девятнадцатого века, в двадцатом такие ранимые люди не выживают. Поговорив с незнакомкой, Ада написала письмо мужу, позвонила мне и выпила гору таблеток из домашней аптечки. Когда Герман вернулся домой, он нашел жену мертвой, увидел письмо, фото и сразу позвонил Иосифу. Почему ему? Траубе за пару месяцев до несчастья предложили на год поехать в ГДР, читать лекции по русской литературе в колледже города Визенбурга.