Темные предки светлой детки

Меня никогда не обманывали, мама всегда честно говорила:

– Тебе доктор сейчас сделает прививку, на секунду станет больно, будто комар укусил. Не плачь, за мужество ты получишь шоколадку.

Я и представить не могла, что взрослый человек может солгать. Поэтому просто сидела и ждала Антонину. Долго я на скамеечке скучала, пока сообразила, что редактор не вернется. Не поняла, почему она мне открытку не вернула, и пошла домой.

Дверь в квартиру мне, как обычно, открыла тетя Катя, лифтерша, ей взрослые оставляли ключи.

Она спросила:

– Почему ты так опоздала?

Я сообщила ей про странную тетю.

Екатерина Андреевна заахала.

– Ну и натворила ты дел! Никакой та баба не редактор Германа Львовича. С ним мужчина работает, я точно знаю, из издательства пакеты привозят, мне их оставляют, там всегда на конвертах написано: «Для Траубе. От редактора Сергея Крохина». Влетит тебе по первое число. Я б свою внучку за такую дурость ремнем так отстегала, что ей неделю не сесть!

Меня никогда не пороли, но я испугалась до икоты. Когда родители вернулись, я ничего им не рассказала. Тряслась всю ночь, вдруг лифтерша папе наябедничала и он меня бить придет?

Утром в нашем подъезде дежурила тетя Шура.

Я спросила, куда подевалась Екатерина Андреевна, и услышала:

– В отпуск ушла, в деревню поехала. Теперь я у вас посижу.

У меня чуть слезы от радости не потекли. Дальше дни полетели своим чередом. Не знаю, сколько времени прошло, может, неделя. Я вернулась из школы, а у нас в квартире сидят посторонние мужчины. Отец не то что бледный, синий, у него трясутся руки. Какая-то женщина на кухне стоит. Она меня обедом накормила, на вопрос «Где мама?» ответила: «По делам уехала» и стала меня расспрашивать, а я неожиданно для себя рассказала ей про редактора и открытку.

Когда закончила рассказ, незнакомка вышла из кухни, и я услышала, как она сказала кому-то: «Слышали, что Эмилия говорила?» Через секунду в кухню влетел отец, схватил меня, начал бить. Я закричала от страха и боли. В помещение ворвались люди, оттеснили папу. Один из мужчин зло сказал: «Герман Львович, девочка ни в чем не виновата, она совсем маленькая. Кашу вы заварили. Нечего на ребенка стрелки переводить». Это все, что я запомнила, потом лишилась чувств.

Глава тридцать вторая

Эмилия прервала рассказ.

– Я вас пока не утомила?

– Нет, нет, – ответил Дегтярев.

Траубе продолжила рассказ и чем дольше она говорила, тем печальнее становилось у меня на душе. К сожалению, некоторые люди не способны признать свою вину и рады свалить ее на кого угодно, даже на собственного ребенка.

Эмилия очнулась в больнице, провела там несколько дней. Из клиники ее забрала тетя Ира Семенова, лучшая подруга мамы, у нее не было ни мужа, ни детей. Она сказала девочке:

– Ты пока поживешь у меня, у тебя дома ремонт затеяли.