Темные предки светлой детки

А еще я напишу историю своей жизни, спрячу ее во второй тайник. Не знаю, смогу ли я сообщить дочке о том, как прогнала Аделаиду? Если нет, то она непременно станет разбирать после моей смерти вещи, найдет записи, прочитает их. А если не найдет, значит, и не надо.

Петр Робертович незадолго до кончины передал свое дело сыну. Некоторое время я работала с Мишей, потом, когда здоровье пошатнулось, эстафетную палочку подхватила Леночка, которой я открыла всю правду. Но не смогла сообщить ей о смерти Аделаиды. Почему? Не знаю. Никогда не переживала о гибели инвалидов.

По какой причине Ада меня так перевернула? Нет ответа.

Аня осеклась, помолчала и повторила фразу:

– …потом, когда здоровье совсем пошатнулось, эстафетную палочку подхватила Леночка, которой я открыла всю правду… Квартира Сталины до сих пор оформлена на Маратову. Там все нетронуто. Даже вещи, которые я бросила. Раз в два месяца я приезжала в апартаменты, убирала их. И конечно, всегда аккуратно оплачивала счета.

Я понимаю, что смерть уже где-то рядом. Вчера беседовала с нашим юристом и Леночкой. Законник пообещал, что он провернет «продажу» апартаментов моей внучке Ане.

Она хорошая девочка, я не хочу, чтобы Анечка знала о темных предках светлой детки, моей Леночки, любимой доченьки, моего счастья. Аня не должна даже слышать про Аристова. Денег накоплено много, внучке хватит. Думаю, Лена после смерти Михаила Петровича отойдет от дел, но пока он жив, они будут работать вместе. Мои доченька и внучка обеспечены, у них прекрасные квартиры, загородный дом и большой запас валюты. Остались и драгоценности Сталины, я не все продала. Им хватит.

Я знала, что подопечных из интерната в Юрасове убивают.

Но это не мешало мне жить счастливо, я быстро забывала их имена, фамилии. Почему же Аделаида постоянно приходит ко мне? Стоит на пороге, плачет. Отчего я не могу закопать это воспоминание? Я так и не рассказала Лене про Аду. Но записала эту историю в свою биографию. А дальше, как бог рассудит: или Леночка найдет тетрадь, или нет. Жалею ли я о чем-либо? Не стоило втягивать в это дочь. Но Михаил пригрозил, что он ей все расскажет. Я решила: лучше сама ей объясню. Жалею ли я, что моя жизнь так сложилась? Глупый вопрос. Второй жизни мне не подарят, а эта прошла так, как прошла. Боюсь ли я смерти? Конечно. Но я не опасаюсь исчезнуть навсегда, мне страшно другое: вдруг Бог существует и я увижу Аделаиду? Что я ей скажу?

Аня замолчала, потом сказала:

– Дальше чистые страницы.

Девушка растерянно посмотрела на нас.

– Мама? Она все знает? Про то, кем на самом деле была Ксения Федоровна? И мама… она… О боже!

Аня схватилась руками за щеки.

– Я понятия ни о чем не имела! Никогда не задумывалась, почему мы так хорошо живем.