Темные предки светлой детки

– У нас другая версия, – остановил профессора Семен, – в интернате, который некогда работал в Юрасове, творились дивные дела.

Семен стал обстоятельно рассказывать все, что мы узнали. Михаил Петрович слушал молча. Когда Семен завершил свою речь, Аристов совершенно спокойно ответил:

– Вы считаете меня одним из злодеев, лишивших жизни несчастных больных, которые по разуму были как малые дети. Я, по вашему мнению, забирал паспорта убитых инвалидов и отдавал их тем, кто совершал жестокие преступления? Это я, по-вашему, помог богатому чиновнику спрятать сына садиста-маньяка? Добыл ему паспорт на имя Ивана Коркина?

– Валентина, – поправила я.

– Вы о чем? – изобразил непонимание Аристов.

– Не Иван, а Валентин Коркин, – уточнила я, – да, Михаил Петрович, думаю, вы замешаны в том, что происходило в Юрасове. Почему я так решила? Когда я приехала к вам с вопросом: не знаете ли вы случайно что-либо о Ксении Бузурукинской, имя которой упомянуто в книге вашего брата Игоря…

– Двоюродного брата, – поправил профессор, – и это не книга, а брошюрка, которую он ухитрился перед смертью выставить для всеобщего прочтения в интернете.

Сей опус не гордость литературы, а бредовый поток его сознания.

– Да, согласен, – неожиданно встрял в разговор Кузя, – я внимательно изучил трактат. Он меня с первой фразы заинтересовал. «Они умерли, воскресли, жили долго и счастливо». Потом идет перечень имен, и абзац…

Кузя уставился в ноутбук.

– Цитирую. «Что интересного в списке? Все. Они жили в Юрасове в интернате. Телом здоровы, но с разумом замутненным. Они думали, что о них заботятся. О, да! Их кормили, поили, потом убили и оживили… Я хорошо знал тех, кто опекал бедняг».

И далее следует сбивчивый рассказ о вашей, Михаил Петрович, матушке, о Петре Робертовиче, о Наталье Ивановне… Непонятно, зачем столь длинное описание детства, отрочества автора. Завершается стостраничный труд словами: «Это вступление, начало. Это психологическая характеристика людей, о делах которых я подробно сообщу во втором томе». Но продолжения я не нашел!

Аристов махнул рукой.

– Его нет. Игорь с раннего детства страдал от зависти ко всем, кто жил с ним рядом, от комплекса неполноценности. Он, похоже, решил облить грязью родных, которые его воспитали.

Но не успел пасквиль завершить, не наваял пресловутый второй том.

Я вернулась к прерванному разговору.

– Когда я заговорила об Игоре, о желании побывать в приюте, вы стали отговаривать меня от поездки, потом поняли, что я, несмотря ни на что, поеду в Юрасово, и отправились со мной. Наверное, подумали: «Васильева не очень умна, но упорна, жди от такой беды. Еще раскопает что не надо». Ну и решили избавиться от активной Даши. С люком вышла осечка, я осталась цела и невредима.