Тай-Пен

Пытаясь укрыться за импровизированной баррикадой из нескольких высоких китайских возов.

Медлить было нельзя.

— Александр Васильевич! — крикнул я Мышляеву. — Справа твои! Тит, Сафар — за мной! Огонь!

И мы врезались в тыл противника. Двое краснобородых[1] упали, скошенные пулями моих бойцов. Я вскинул «Лефоше» и начал палить, направляя ствол на вражеские силуэты. Грохот, отдача, запах пороха, вспышки выстрелов и перекошенные лица — все слилось в единый поток.

Сафар и Тит поддержали меня выстрелами из ружей, а после, откинув их, вытянули револьверы.

Левицкий держался рядом со мной.

Он методично стрелял из «Адамса», который я ему подарил, привезя из Петербурга, прикрывая мне спину. Я заметил, что он прижимал руку к плечу, а из-под пальцев текла темная струйка крови, но корнет продолжал стрелять как ни в чем не бывало."

"Щелк! Револьвер пуст, и я не успел вытянуть из кобуры второй. Из-за угла выскочил хунхуз с мечом-дао. Удар по стволу высек искры, рука онемела. Я ударил его ногой в колено, затем рукоятью револьвера в висок. Он рухнул мешком.

Бой начал затихать. Хунхузы дрогнули: ярость сменилась паникой. Одни бросали оружие, другие поднимали руки.

И тут я увидел, как молодой казак с горящими глазами и окровавленной шашкой занес ее над одним из моих тайпинов. Черт! Они не различают их: для казака тайпин был просто «еще один китаеза».

— Стой! Свои! — заорал я, бросаясь наперерез.

Казак замер с занесенным клинком, растерянно переводя взгляд то на меня, то на свою жертву. Я же, перекрывая гул боя, лихорадочно искал в хаосе приземистую, крепкую фигуру атамана.

Елизар Фомич был в центре — с дымящейся шашкой, борода спутана, лицо закопчено.

— Фомич, приказ дай! — крикнул я, перекрывая стоны и победные вопли.

— Не рубить всех подряд! В рванье, босые — наши, они помогли! Бандиты — они поголовно в синих куртках!

Атаман метнул на меня быстрый, тяжелый взгляд, потом — на трупы и прижавшихся к баракам оборванцев. В глазах его мелькнуло было сомнение, но здравый смысл взял верх.

— Отставить рубку! — рявкнул он так, что заложило уши. — Федька, твой десяток — в погоню! Остальным — пленных вязать!

В бою слово атамана — закон, и самые резвые казаки с гиканьем рванули в тайгу за ускользающими хунхузами.

Остальные, остывая от угара схватки, начали сгонять уцелевших бандитов, выбивая оружие и связывая руки.

Началась муторная работа — отделять овец от волков. С Аодяном и своими людьми я обходил поле боя. Многие из работяг в пылу схватки схватили оружие хунхузов, и отличить их от бандитов было непросто. Тут выручал Аодян — шел рядом и тыкал пальцем:

— Этот — наш. Этот — хунхуз. Этот — наш…

Состояние говорило само за себя: изможденные, в лохмотьях — наши. Покрытые татуировками, сытые, в крепких синих куртках — бандиты.