Тай-Пен

Тит, первым прорвавшийся через завал, тут же швырнул в ближайшую фанзу «драконий зуб». Взрыв, крики — и мы уже внутри, врываемся в горький пороховой дым.

Бой перешел в самую грязную свою стадию.

Улицы Силинцзы превратились в лабиринт, где за каждым углом ждала смерть. Мы зачищали город, дом за домом. Вышибали двери ногами, всаживали в упор заряды из револьверов, работали прикладами и ножами. С крыш и со стены нас прикрывали нанайцы, не давая хунхузам поднять головы. Лавина нашего штурма, остановленная на мгновение, снова набирала свою сокрушительную, неостановимую мощь.

Тайпины, синим потоком ворвавшиеся нам вслед, бросались на хунхузов врукопашную, размахивая мечами-дао. К счастью, несмотря на одинаковую одежду, отличить «наших» китайцев от «не наших» было несложно — хунхузы, как и все маньчжуры, носили косы и брили переднюю часть головы. Этот обычай, подчеркивающий приверженность династии Цин, с презрением отвергался тайпинами, носившими обычные короткие прически.

К полудню мы пробились к центру городка. Улицы были завалены трупами, в воздухе стоял густой чад от горящих фанз. Но продвижение нашего отряда уперлось в три главных очага сопротивления: массивный, похожий на крепость ямэнь Тулишэня, длинное здание казарм, из окон которого огрызались выстрелами, и наскоро возведенную баррикаду на рыночной площади.

Именно эта баррикада из опрокинутых телег, ящиков и мешков с рисом оказалась самой крепкой занозой. Оттуда вели плотный и точный огонь, который прижал к земле наших бойцов. Хорунжий Афанасьев, кипя от ярости, дважды поднимал своих казаков в атаку, но оба раза они, матерясь, откатывались назад.

— Так мы их до вечера не выкурим, — глухо произнес я, наблюдая за перестрелкой.

— Будем действовать по-другому.

Я подозвал к себе Лян Фу и Софрона. План был прост и жесток.

— Лян Фу, твои люди — в лоб, — приказал я. — Но не лезьте напролом. Ваша задача — связать их боем. Завалите их огнем, орите погромче, отвлеките, чтобы они не могли и головы поднять.

Лицо тайпина осталось бесстрастным, но в глазах мелькнул хищный огонек.

— Софрон, на тебе соседний дом. — Я указал на фанзу, примыкавшую к баррикаде с фланга. — Возьми ребят и пару бочонков масла. Подпалите эту халабуду.

Пусть им станет жарко. А я пойду введу в дело наш «резерв».

Софрон ухмыльнулся, поняв маневр.

Я же бросился к взорванным воротам, где дожидался команды отряд нанайцев.

— Аодян! — проревел я, перекрикивая грохот боя. — На стену!

Молодой вождь нанайцев, который со своими людьми до этого момента находился в резерве, тут же оказался рядом. В его глазах не было ни страха, ни растерянности — только напряженное ожидание приказа.

— Лестницу сюда! — крикнул я. — Аодян, твои люди — лучшие охотники.