7
0
Не тот, после которого просыпаешься и хочешь поскорее уснуть, чтобы снова окунуться в паутину приятного ужаса и наполненных острыми когтями теней.
А тот, от которого хочется сбежать!
“Среди ро-о-оз, цветущих в саду забыто-о-ом…” — надрывался менестрель, томно прикрыв глаза.
Невероятно! Эти брачные игры светлых — разве есть что-то более отвратительное?! Цветы, ухаживания, серенады, поцелуи под луной…
Мой отец выкрал мою мать из ее дома и держал взаперти, пока она не сказала “да”, а моя мать в отместку поймала смерть отца на кончик иглы и до сих пор держит где-то в тайном месте, о котором никому не рассказывает. Кажется, с этим как-то связано яйцо, заяц, утка и сундук, висящий на цепях довольно далеко отсюда.
Мой дедушка превратился в птицу, чтобы овладеть возлюбленной, она забеременела и была вынуждена выйти за него замуж. Жили они душа в душу, правда, бабушка часто обращала дедушку в камень, когда он пытался с ней спорить. И волосы у нее еще до свадьбы превратились в змей: все-таки такие истории не проходят бесследно.
Как бы то ни было, это ухаживания, достойные темных. Никаких объятий, нежных признаний и, Проклятый упаси, трепетных поцелуев.
Только страсть, противостояние, безысходность и запретное влечение.
И пытки, разумеется.
Без них никуда.
Уверена, светлые и слов-то таких не знают, иначе тут же перестали бы быть светлыми.
От немелодичного и громкого пения уже начинала болеть голова.
Подрагивая от злости, я оглянулась и нашла глазами Лайтвуда. Он стоял на крыльце позади меня, смотрел на менестрелей и… это что, смех? Да, определенно.
Лорд Лайтвуд совершенно неприлично ржал (по-другому тут не скажешь), наклонив голову и пряча лицо за упавшими вниз прядями волос.
“Твои-и-и глаза, как звезды на небе-е-е, зажгли в душе огонь любви-и-и…” — вклинился в мои мысли голос менестреля.
К нотам, кажется, он питал огромное презрение, потому что не попал ни в одну.
Его игрой на мандалине можно было пытать. Остальные четверо были еще хуже.
Как будто мои уши изнутри пилили тупой пилой.
“О-о-о, любовь, она вечна и светла-а-а,
Как звук стру-у-ун, что звучит в сердцах наши-и-их”.
К стихосложению менестрели тоже питали как минимум неприязнь. Хотя, скорее, отрицали его как факт.
Лайтвуд, увидев, что я на него смотрю, тут же выпрямился, стал серьезным и крикнул:
— Спойте потом еще балладу про древний замок! Да, ту, где сорок куплетов! Все самое лучшее для моей невесты!
Менестрели с готовностью кивнули, продолжая петь про розы. Судя по уровню энтузиазма, заплатил им Лайтвуд хорошо.
Ну хватит.
— Прекратите! — возмутилась я, подойдя к Лайтвуду ближе.
