7
0Незаметно повела плечами, чтобы привлечь внимание Лайтвуда к декольте ее черного приталенного платья.
В приворотах, как и в манипуляциях, маме не было равных, так что время от времени наш дом осаждали влюбленные мужчины разной степени привлекательности, поющие баллады разной степени качества и приносящие подарки разной степени ценности.
Отец метал в поклонников мамы ножи, когда у него было хорошее настроение, и файерболы — когда плохое.
Мама говорила, на этом держится их брак. Отец на каменной стене кабинета мрачно царапал ножом палочку за каждого павшего поклонника и зачеркивал их пачками по четыре. Стена подходила к концу.
Подарки рачительный Ренфилд пускал в дело: вино — в кладовую, украшения — в ломбард, буженину — на стол.
А что? Мы ведь темные. Моральные терзания — что-то для светлых.
— Большая честь, лорд Лайтвуд, — вклинился отец.
Когда с церемониалом, который можно было назвать как “темные принимают светлого у себя дома и делают вид, что ничего странного не происходит”, было покончено, он произнес:
— Прошу вас, обед уже подали.
Я поджала губы."
"Этот обед ты надолго запомнишь, дорогой жених. Надеюсь, Ренфилд приготовил свое фирменное блюдо — то самое, куда входит селедка, шляпки мухоморов, взбитые сливки и еще один секретный ингредиент.
Левой рукой я по-прежнему сжимала отцовский волос и готовилась в ворожбе. Проклятья и порчи всегда были делом непростым, требовали подготовки и сосредоточенности. А для Лайтвуда стоит придумать что-то особенное.
Чтобы он сбежал раньше, чем подадут горячее.
Только бы в этот раз получилось!
Должно же у него быть слабое место?.. Главное в этот раз — не ошибиться!
— Благодарю за приглашение, лорд Даркмор, — кивнул Лайтвуд, ладонью убрав упавшую на лицо прядь пепельных волос. — Я хотел бы преподнести дары мисс Медее в честь помолвки. Разрешите заносить?
Заносить?! Что он там приволок?!
Не надо мне никаких даров кроме того, чтобы он исчез подальше!
Глава 4
— Разрешаем, — откликнулся отец, не дав мне открыть рот.
Проклятье! Да они с ума посходили!
Лайтвуд, забрав у отца разрешение на брак, вышел наружу, а затем в открытую дверь принялись… заносить. Человек пять светлых таскали корзины с цветами, сладостями, еще каким-то барахлом, а затем…
— Это что, менестрель?! — возмутилась я, выбежав наружу.
Менестрели.
Пятеро.
Во дворе дома моего отца.
Поют о любви.
“Среди тума-а-анов, волшебных зве-е-езд, — тянул один из менестрелей, немелодично бренча на мандолине. — Расцветает любо-о-овь, как цветок весе-е-енний”.
Один пел, выступив вперед, остальные четверо подыгрывали, радостно мне улыбаясь. Какой. Кошмар.
В плохом смысле.
