14
0
Ведь понятно, что Лайтвуд не захочет иметь дел с той, кто постоянно бередит старые раны.
В АТаС нам рассказывали, что светлые женятся по любви. О том, что это такое, я могла только догадываться, но кажется, это значило, что жена была Лайтвуду дорога. И совершенно не из-за богатого приданного.
Для меня пытаться такое представить было все равно, что думать, к примеру, о том, что такое быть червем. Совершенно непонятно и интересно только в качестве объекта для исследований.
— Да, — вдруг сказал Лайтвуд.
— Что? — я нахмурилась, с трудом выныривая из размышлений о, стыдно сказать, любви.
— Да, я обещал ей счастливую и долгую жизнь. Смею надеяться, что у меня не получилось подарить ей только второе.
Я вздрогнула и усилием воли заставила себя не отводить глаза. Внутри клубилось слишком много чувств, которым я не смогла бы дать название. Это ведь не могло быть… сочувствие?
Точно не могло, я ведь темная. Сочувствие мне недоступно, как и любовь или счастье.
И я ни чуточки об этом не жалела. Вместо этого у меня были злорадство, страсть и полное отсутствие совести. А это — намного лучше.
— Нам нужно к реке, — уронила я.
Я сбросила сапоги, закатала штанины. Тяжелый взгляд Лайтвуда ощущался буквально кожей. Злится? Неужели?
Обернувшись, я встретилась с ним взглядом и отвернулась.
Темному бы такой тяжелый взгляд подошел лучше.
Может, он наконец-то отменит помолвку? Он ведь не может не понимать, какую глупость делает?"
"Вода была приятно прохладной. Я закрыла глаза, вдыхая свежий речной запах, а потому вздрогнула от неожиданности, когда лошадь прошествовала мимо меня, обдав фонтаном брызг.
— Догоняйте! — обернувшись, крикнул Лайтвуд, который тащил ее вперед.
Вот же… светлый.
Оказавшись в реке, вороная острозобуя лошадь, грозная дочь келпи, неожиданно стала веселее и сговорчивее. Разрешила мне погладить себя по носу и съела с руки немного сахара. Закрыв глаза, я могла почувствовать магию, которая из нее била буквально ключом — достаточно приличный резерв для смеска.
И все равно она меня к себе не подпускала, никак.
В конце концов Лайтвуд решился отпустить уздцы и дать лошади понырять, поноситься по мелководью, поваляться в прибрежном иле.
Я попыталась подойти ближе и забраться ей на спину, но лошадь тут же скинула меня в воду и довольно заржала, встав на дыбы.
На ее месте я бы поступила так же.
Стоп.
И как я раньше не догадалась?..
Лошадь ведь темная, как я.
Ну и что, что привел ее Лайтвуд?
Она — темная, а значит, выстраивать с ней связь нужно, как с темной.
Играть, нападать, неволить, обманывать, давать заботу исключительно, чтобы привязать к себе. А я-то пыталась уговаривать... Совсем разума лишилась, вся голова занята помолвкой! Чтоб ей к Проклятому провалиться.
— Дайте-ка мне уздечку, — скомандовала я Лайтвуду.
