7
0
— Отец… — угрожающе начала я.
— Ничего не желаю слышать! — отрезал он. — Я нашел тебе выгодную партию! Изобрази согласие, думать по этому поводу можешь что угодно! А потом уже разбирайся с Лайтвудом, — уже тише добавил он. — Захочешь овдоветь раньше положенного — я не буду тебя останавливать. Но сначала замуж!
По лицу отца, по мрачно нахмуренным бровям и черным глазам, метающим молнии, я поняла, что спорить здесь бесполезно.
Вот уверена в том, что батюшка не просто так печется о моем браке! Ему зачем-то нужно хорошее отношение императора. Может, хочет выбить разрешение на то, чтобы опять начать обучать некромантов на городском кладбище и не мотаться каждую неделю на заброшенное. Горожане, конечно, в восторге не будут, когда их родственники восстанут среди бела дня, но если сам импера-а-атор даст разрешение и, может, еще какой-нибудь праздник в честь этого устроит… То это уже будет совсем другая картина.
Впрочем, может случиться так, что у батюшки нет конкретных планов. Как бы все ни повернулось, дружба императора — в хозяйстве пригодится.
Вот карты не раскадывай — батюшке от моего брака с Лайтвудом сплошная польза.
Была бы у меня дочка, я бы тоже ее за Лайтвуда выдала.
А так…
Ладно.
Нужно же что-то решать!
— Вы! — выпалила я, старательно делая голос жалобным и дрожащим, указывая на родителей пальцем. — Вы меня предали! Подставили! Выдаете меня замуж за светлого! За Лайтвуда! Против моей воли!
— Разве это не трогательный момент семейного единения? — радостно проворковала матушка.
Я осеклась, перевела взгляд с довольного отца на матушку, которая только что не светилась, но не забывала дежурно промакивать глаза платком.
Замерла.
А потом топнула ногой и вылетела из столовой, грозно хлопнув дверью.
Не видя ничего перед собой, я взбежала по лестнице на второй этаж, а оттуда через увитый паутиной мрачный коридор — рванула к башне, на вершине которой находилась моя комната.
Закрыв за собой дверь, я упала на кровать, застеленную черным бельем. Огляделась. Единственным ярким пятном в моей комнате были растения. Во-первых, зеленый плющ, который увивал столбики кровати и полз по стене вверх, грозясь захватить потолок. Его ягоды были ядовиты для человека, так что стоило иметь их под рукой. Во-вторых, мандрагора росла в горшках на полу, ее корень — сильнейший галлюциноген. Ну и еще так, по мелочи: беладонна, болиголов...
Растения меня слушались (ядовитые, я имею в виду), потому особенно обидно было получить от Лайтвуда цветы, радостно цветущие лилии, запах которых вызывает головную боль. В самую душу плюнул! Какая изысканная подлость!
Некоторое время я валялась на кровати и рассуждала, как же мне теперь быть.
