7
0Оружие, отложенное на черный день, если темные распоясаются.
Это… я просила его в подарок, но... не думала, что Лайтвуд воспримет это всерьез. Это ведь...
Лайтвуд улыбался, наслаждаясь шокированным выражением моего лица.
— Кхм… — откашлялся отец. — А шкатулочка-то пустая, лорд Лайтвуд.
Улыбка стекла с его лица.
— Что? — он заглянул в шкатулку, перевернул ее. — Как?!
Ну… как-как. А вот так.
— Медея? — мрачно спросил Лайтвуд, шагая вперед. — Что ты делала в моем кабинете?
По рядам гостей пробежал шепоток, Сэмми закашлялся, то ли пряча смех, то ли от удивления.
— Медея, — свел брови Лайтвуд.
— Да, дорогой?
Обычно это обращение заставляло что-то дрогнуть в его лице, но сейчас… сейчас он только сильнее сжал губы и шагнул ко мне. Остановился в одном дюйме, так близко, что я чувствовала его дыхание.
— Где прах Алмаза Смерти?
— Ну ты же все равно хотел мне его подарить, да?
— Где, — тяжело уронил он.
— Я его уничтожила, — выпалила я и попятилась.
Повисла тишина, где-то за особняком заржала Лихорадка, звук эхом разнесся над лужайкой. Вовремя это она. Владеет чувствовом момента.
— Что ты сказала? Повтори.
— Я думала, это пыль!
— Ее магия просто вышла из-под контроля! — воскликнул отец.
Хм, а я смотрю он взял это оправдание на вооружение. Вот только, кажется, не помогает. Судя по лицу Лайтвуда.
Матушка суетливо вытащила из рукава платок, горестно вздохнула и приготовилась изображать сердечный приступ или плач — по ситуации.
— Да как она посмела! — вспыхнула Ребекка. — Невоспитанная девчонка!
— Медея, — тяжело сказал Лайтвуд.
— Слушай, ну какой-то там прах…
— Ты понимаешь, какая это ценность?! Это редчайший единственный в своем роде артефакт. Это сокровище светлых, которое я готов был подарить тебе. Медея…
— Послушай…"
"— Когда ты пыталась меня отравить — я терпел, — рявкнул вдруг Лайтвуд. — Когда подослала ко мне монстра — я терпел. Когда посреди моего дома открылся разлом пространства и оттуда полезли темные твари — я терпел. Потому что люблю тебя. Я был готов даже принять то, что ты научила моего младшего сына устраивать взрывы, а старший от тебя до сих пор шарахается. Но это! Медея. Как ты посмела хозяйничать у меня в кабинете? Выбросить без спроса мои вещи? КАК ТЫ ПОСМЕЛА?!
Он замолчал. Губы были сжаты, лицо покраснело, на лбу быстро билась жилка.
— Милый… — прошептала я.
— Что? — бросил Лайтвуд, едва разжав зубы.
— Ты злишься…
— Я в ярости. И тебе лучше отойти.
Как будто подтверждая его слова, шкатулка, которую Лайтвуд до сих пор держал в руке, вспыхнула и осыпалась вниз пеплом.
Вслед за этим загорелась арка.
— Отойди от меня, Медея, — процедил Лайтвуд. — Лучше отойди.
Разозлившийся Лайтвуд был… прекрасен.
Я вспомнила вдруг, как увидела его впервые в кресле ректора АТаС и не смогла отвести взгляда.
