6
0Как давно я этого не делала!
Медленным движением я нанесла краску на холст. Медитативное занятие. Во время рисования я всегда расслаблялась. Когда носила Анюту, начала рисовать во время осложнений и это здорово выручило.
Сейчас я рисовала пейзаж: коричнево-красноватые тона фона, гладь пруда, дерево на переднем плане с огненно-красной листвой. Несколькими движениями прорисовала рельеф на коре, серо-коричневые грозовые тучи.
Уход в пейзажи был намеренным.
Все, что со мной произошло, появилось в личном творчестве. Раньше рука была легче. Не знаю, в какой момент: после знакомства с Андреем, когда я нарисовала его в первый раз — тогда меня поразили его глаза, и я сумела передать его безразличие и темную пустоту во взгляде. Или позже… Когда при мне Андрей убил человека.
До этого я не смотрела в глаза умирающим людям.
Он был врагом, он угрожал мне, но это меня шокировало. Впервые увидела смерть так близко, видела, как меркнет внутренний свет в глазах и они превращаются в безжизненные стекляшки. Свет уходил из них вместе с жизнью. Жутко было осознавать, что это навсегда и представлять, что он чувствовал.
Это меня изменило. Потрясло.
Андрей был прав: я тонкая натура.
А пейзаж — это спокойно. Можно погрузиться в живопись, и не ждать, что неожиданно в портрете проступят его черты, или что-то напомнит о страшненьком прошлом. Мне хотелось контрастных цветов и глубины. Я прорисовывала травинки на переднем плане, налегая на бордовый и алый, когда пришел Андрей.
К счастью, он не задавал глупых вопросов. С бутылкой вина остановился в проеме балконной двери. Когда я обернулась через плечо, он смотрел на мольберт.
— Красиво, — наконец сказал он.
Какой-то он грустный, даже сердце тревожно екнуло. Не улыбается, не притворяется — уголок рта сильно отвис. Но он не лгал, Андрей любит, как я рисую. Мне нравится контраст и рваные, асимметричные линии.
— Спасибо.
В комнате вскрикнула Аня. Андрей обернулся, я бросила кисть и начала торопливо вытирать испачканные руки.
— Рисуй, — сказал он. — Я посижу.
Я несколько раз тревожно выглянула в комнату, но увидела, как Андрей достал дочь из кроватки и поднял на вытянутых руках, пока она не рассмеялась, и решила еще посидеть на балконе.
Драгоценные минуты отдыха. Одинокое материнство меня выматывало.
Уединиться мы смогли вечером, после десяти.
— Ты не устал? — Андрей наполнил мой бокал вином, мы тихо чокнулись и сели на кровати рядом.
Он покачал головой, хотя полдня возился с дочкой: кормил ее, играл и даже искупал вечером. Если в остальных вопросах он справлялся, то здесь мне пришлось ему помочь.
— Мне кажется, даже отдохнул, — ответил он.
Мы говорили шепотом, потому что дочь спала с нами в комнате и из света была только маленькая прикроватная лампа.
