1
0
– Но я знаю те снадобья, что принес тебе старик Люфер вчера вечером. Матушка Шейра давала нам уроки зельеделия в приюте. Ты купила их, чтобы уснуть и не проснуться.
Я нахмурилась и мотнула головой.
– Глупости, детка. Иди к себе в комнату. Никуда я не денусь.
Она послушно ушла, а я только через несколько дней поняла, что эта девочка – моя приемная дочь.
– Эйма останется со мной, конечно же, – уверенно заявляю Рахгару, вздернув подбородок.
Он смеется.
– Удачная шутка, дорогая. Этот ребенок носит мою фамилию и никуда из этого дома не денется. Как и ты.
Будто вспомнив, при каких обстоятельствах мы беседуем, дракон хмурится, оглядываясь на постель.
– О чем ты только думала? Твоя ревность уже перешла все дозволенные границы. Придется вызывать дознавателя и трясти нашим грязным бельем перед следствием. – Тут ему, видно, приходит гениальная идея, и взгляд проясняется. – Если только… ты не признаешься сразу.
– Я не убивала твою любовницу, Рахгар. А грязное белье – только твое, а не наше.
Что за имечко! Язык сломаешь. Я не сразу рискнула произносить его вслух, думала, абракадабра какая вылетит, потом объясняй, почему неправильно супруга назвала.
– Меня не было в спальне всего ничего, а когда вернулся из купальни – Лизетт оказалась мертва! А ты у дверей терлась!
– Я мимо шла.
Так и было, между прочим. Когда из спальни вывалился полуголый дракон с бешеными глазами и побелевшими от страха губами.
Он поджимает эти самые губы, проводит пятерней по черным волосам, приводя их в более-менее приличный вид, и выплевывает:
– Что ж.
Закатываю глаза и выхожу из комнаты, опередив Рахгара. В самом деле, я не обязана это выслушивать!
– Я совершенно серьезно сказала, что развожусь с тобой. При разделе имущества любовниц можешь оставить себе. И живых, и мертвых.
Пока он скрипит зубами, соображая, что я имела в виду, тороплюсь скрыться за поворотом.
На самом деле все очень и очень плохо. Если дракон захочет, меня могут сделать козой отпущения и посадить за решетку. Или вообще – казнить!
Глава 2
Меня удивляет, что память Леоны осталась при мне.
Вместе с тем я помню и о себе. Но с каждым днем все меньше, будто «сундук» прежней хозяйки тела оказывается в разы больше моего, и теперь его содержимое давит и смещает мои скромные пожитки с их законных мест.
Горечь от предательства Сергея, тоска по Свете и печаль по моей обычной, нормальной жизни, в которой было все от радости до горя. Теперь это становится менее важным, не так трогает сердце.
