1
0Я пребывала в странном состоянии невесомости и, к счастью, вообще ничего не чувствовала. Пара минут непонятной возни, перекошенная в экстазе физиономия, периодически выныривающая из тумана перед глазами, а затем легкость.
Прошло несколько часов, прежде чем я осознала, что он полез на спящую жену. И его ничуть не смутило, что она очнулась только к финалу…
С того раза прошло две недели, за которые он не изъявлял желания навещать меня ночью. Видно, супружеский долг у них строго по расписанию: раз в месяц. Остальные дни дракон занимается другими женщинами.
Да, было огромным сюрпризом, что замужем я за оборотнем.
Когда поняла, что произошло, где я и кем теперь являюсь, испытала что-то вроде облегчения. Решила, заживу теперь, как принцесса, а прекрасный рыцарь-дракон будет меня на руках носить, сдувая пылинки. Так писали в сказках, которые я любила читать.
Но реальность оказалась совсем не сказочной.
Леона, то есть теперь я, жила в доме мужа на птичьих правах. Она не была его истинной или любимой. Их брак – стандартный пример договорных союзов, напрочь лишенных каких-либо чувств.
Со стороны дракона.
Леона же, дурочка, влюбилась за три года их совместной жизни.
В этом мире истинность – нечто эфемерное, чудесное, практически утерянное. Очень-очень редко она все же просыпается, объединяя дракона с его парой.
Из-за этого крылатики почти вымерли. Ведь продолжить род они могли только в истинном союзе. А вот в таких, договорных, создавали иллюзию семьи, усыновляя человеческого ребенка.
– Так что насчет Эймы? – напоминает о себе супруг, прожигая во мне сквозные отверстия угольно-черными глазами.
"Бедная девочка. Белокурый синеглазый ангелок, ни разу не улыбнувшийся мне за те две недели, что я тут жила. Вернее, приходила в себя, осознавала произошедшее и строила планы, как быть дальше.
Оставаться мебелью при таком вот муженьке, конечно же, не входит в список дел на будущее.
Но Эйма… Тронула она что-то, чего никогда во мне не наблюдалось. Новую струнку, появившуюся в тот самый момент, когда я ее увидела.
Она тогда проскользнула в спальню. Тихонько подошла ко мне, все еще пребывающей между двух миров, и сказала:
– Теперь ты оставишь меня тут одну.
Не спросила, а заявила твердо, со знанием дела.
Я, как сомнамбула, раскачивалась из стороны в сторону, сидя на кровати, а в тот момент замерла, фокусируя взгляд на девочке. Маленькой, тонкой, почти прозрачной. Лет пяти или шести.
– Нет, я никуда не собираюсь, – пробормотала тогда я.
Эйма подошла на шаг ближе, оставаясь при этом все еще недосягаемой.
