13
0
Как никогда хотелось остаться одной, тем более что буря в душе утихать и не думала.
Родерик не ответил. Я подождала немного. Тишина. Неужели отстал? Надо было радоваться, но я расстроилась еще сильнее. Обернулась, сама не зная зачем, — и подпрыгнула, обнаружив, что он по-прежнему маячит за плечом. Может, на самом деле шаги Родерика не были совершенно беззвучными, но они потерялись за шорохом листьев под ветром и разговорами студентов.
— Мне говорили, что я неплохо целуюсь, — невозмутимо заметил он, даже не думая понизить голос. — Неужели у кого-то это получается лучше?
— Что ты несешь? — зашипела я, зардевшись.
Родерик расхохотался.
— Попалась! Ты ревнуешь.
— Вовсе я не…
— Ревнуешь. — Он взъерошил мне волосы и довольно улыбнулся.
— Нет! А ты говоришь глупости. Никто лучше тебя не… — Он ухмыльнулся, и я осеклась, поняв, как это прозвучало. — В смысле мне не с чем сравнивать.
К счастью, совсем рядом уже была дверь общежития, и дурацкий разговор наконец-то можно было оборвать.
— Нори, — сказал Родерик очень тихо и очень серьезно.
Я ойкнула, не зная, что на это ответить, а он продолжал:
— Но мне не нравятся твои увертки.
— Нет никаких уверток!
— А как это назвать, если я добрые четверть часа не могу получить ответ на простой вопрос — согласна ли сходить со мной в кофейню? Не в бордель, не на битву с изначальными тварями — просто в кофейню. Даже самая строгая маменька не была бы против!
«Просто». Это тебе все просто!
— Да лучше бы на битву с тварями, там хоть все понятно: бей или беги.
— Да — «да», нет — «нет», что в этом сложного? Что я должен думать, если ты сперва даешь понять, что мой… мое общество тебе приятно, а потом топорщишь колючки и гонишь?
— Вот не надо валить с больной головы на здоровую!
Он словно бы не услышал.
— Я не настолько дурак, чтобы не понять, что на боевом вокруг тебя будут виться мужчины, даже если ты замотаешься в черное с ног до головы, оставив одни глаза, как это делают женщины на юге. Но быть одним из вереницы твоих пажей я не намерен. Если кто-то другой запал тебе в сердце — это одно дело.
— Я играю? Это ты…
— Что — я?
— Это тебе не понравилось, как я целуюсь, — выпалила я. — И вообще!..
Что «вообще», я сама толком не знала.
— С чего ты взяла? — приподнял бровь он.
— А что, неправда? — Я шагнула к нему, вскинув подбородок.
— Неправда.
— Да у тебя на лице все было написано. Будто обещали ложку меда, а дали лимон.
Он изумленно моргнул.
