14
0В общем, заделье на эти два дня нам обеим было обеспечено.
*Женщины носили нижнюю сорочку, корсет и «фижмы» — облегченный каркас, на котором юбка лежала свободно, падая широкими складками. Фижмы, а во Франции «панье», делали из ивовых прутьев или китового уса, прокладывая валиками и слоями простеганной ткани. Форма панье была разнообразной: овальной, круглой, конусообразной.
** Нижнее и верхнее платья — «фрепон» и «модест». Подол фрепона богато вышивался, лиф был очень узким, под него надевали корсет.
13
В этот день проснулась очень рано. И просто не знала, куда себя пристроить в ожидании полудня, когда приедет нотариус. Уже и по саду погуляла, в пагоде посидела, росистым рассветом подышала. Возбуждённое состояние нервов требовало выхода - каких-то действий, движения.
В хозяйственной части имения уже потихоньку шевелились слуги. Сноха ещё изволила почивать – Рози не любила ранние подъёмы.
Вот и решила, что, пока в округе полный штиль, можно сходить и ознакомиться с теми местами дома, в которых ещё не была.
На втором этаже располагались помещения для приёма гостей. Танцевальный зал, курительная комната, большая столовая и всё в том же духе, включая, так понимаю, жилые каморки для ночлега.
Третий этаж – личное пространство хозяев. Здесь я решила особо не задерживаться, глянуть одним глазком, и всё. Так бы и поступила, если бы не моё неискоренимое любопытство.
Внимание привлёк звук. До того гармоничный в утренней тишине – просто удивительно. И
в равной же степени странный для этого дома. В общем, не удержалась, пошла посмотреть, кто в такую рань тут так мелодично… Поёт?
Ну да, из-за неплотно прикрытой двери отчётливо слышалось, как кто-то тихо напевает милую песенку про… ага, какого-то пастуха. И всё бы ничего, подумаешь, может горничная за уборкой мурлыкала под нос любимый напев. Однако, исполнителем была точно не женщина.
Это был смягчённый светлой эмоцией «дикторский» голос Ральфа.
Тут бы мне и уйти. Но нет. Ситуация казалась такой неожиданной, что это следовало увидеть собственными глазами. Потихоньку постучалась в дверь – никто не ответил.
Осторожно толкнула ручку, шагнула вперёд, и… Всё, выгнать меня отсюда уже не смогли бы никакие вопли разума. Потому что картина, которую я застала, превосходила все предположения фантазии.
В просторном кабинете (это оказалась рабочая зона брата) спиной ко мне сидел Ральф и душевно выводил свою незамысловатую песенку. Что он там, склонившись над столом, заваленным клочками тканей, бутылёчками красок и обрезками прутиков конкретно делал, сразу было не разобрать – мешала высокая спинка стула. Но на этот вопрос красноречиво ответил шкаф.
Две глухие створки оказались широко распахнуты, а на полках лежали цветы небывалой красоты.
