9
0Ну что мне было ему ответить? Поставил я ему водку, вложил пол-литра в руку, а сотку в карман, да и попрощался на этом. И что? Ну смешно же, нет? Желаем таких вещей, которые обычны для остальных и для нас тоже могли бы быть. Могли бы – но нет.
Теперь он еще больше напоминал крысу на грани сна. Бартек опустил руки и сказал свободно, глядя ему в глаза:
– Но никто не хотел дурного. Каждый хотел бы иметь много женщин. Или ту единственную, нужную. Иногда случаются проколы. Откуда бы нам было знать?
– Теперь уже знаете.
– Мне просто не повезло. Нет в этом никакого чуда, проклятия, ничего, просто говно случилось, вот и все.
– А в чем тебе не повезло, что накрылось-то, сынулька? Женщинка бросила? Квартирку обнесли? Зайчик попал под трамвайчик? Ну, скажи, крутой мужик, какое несчастье тебя постигло, да не садись мне на уши. Я все пойму, кроме одного, почему ты туда снова лезть собрался?
– Не каждый найдет фраера, что вместо него полезет, – сказал Сташек.
Кроньчак встал и снова начал размахивать дубинкой, мне эти его движения успели порядком надоесть. Я бы, может, и напал на него, но не знал как и боялся боли. Другие, очевидно, тоже.
– Я для себя ничего не хочу, – повторил Кроньчак.
8После паузы Бартек сказал, что все-таки почти всегда, желая чего-то для себя, мы что-то дарим и другим, и что в этом мудрость, и что он пытается так и делать. А Кроньчак недоверчиво прищурился и спросил, что же такое он себе пожелал.
– Я тебя прекрасно понимаю. – Бартек следил за движением дубинки. – Много женщин это кое-что. А я хотел ту единственную. Молодой был и наверняка наивнее, чем ты. Да и сейчас наверняка. И я пытался, пытался, и не получалось, пока я почти не забыл о своем желании. И вдруг она мне с неба упала. Настоящее чудо, я так подумал. Это были лучшие недели моей жизни, и я дорого бы дал, чтобы их повторить.
Он замолчал, словно искал слова или ждал вопроса. Вопрос задал Кароль, и Бартек заговорил снова:"
"– И вдруг оказалось, что все это была неправда. Я проявлял терпение, но она требовала еще большего. Я ей помогал решать проблемы, а она взамен приносила новые, и все более крупные, и я наконец осознал, что только даю и ничего не имею взамен. Я буквально потрошу себя, а партнер этого вообще не замечает. Дело дошло до врачей, даже до полиции. Боже, я чуть с ума не сошел, но хуже всего было не это. Я потерял радость от того, что даю, что делюсь моим миром. Чувствовал себя так, будто умираю изнутри. Я помнил хорошие дни. И понял, что они не вернутся, и это был худший час моей жизни. Я где-то даже горд, что нашел в себе силы приехать сюда. Я горжусь всеми нами, и тобой тоже, – он указал на Кроньчака.
