Счастливая земля

Кароль и Бартек вели ослепшего Сташека.

Я встал, очень медленно. Мы не подали друг другу рук, не бросились в объятия, просто долго стояли друг напротив друга, пока люди не сказали, что нам бы лучше пойти куда-нибудь, потому что загораживаем вход в автобус.

Глава одиннадцатая

1Я НЕ ПРИГЛАСИЛ их к себе. Мы пошли в «Ратушу». Бартек сказал, что они ставят обед, а Сташек не говорил ничего, только трогал свои глаза кончиками пальцев. Кароль дрожал. Мы уселись.

Столик Вильчура был пуст. Сташек начал требовать диетического питания, и нам пришлось читать ему меню вслух. Он выбрал и повесил голову. Я выслушал их истории и рассказал свою. Попробовал спросить, зачем они приехали. Но знал и сам, даже слишком хорошо. Подыскивал слова, чтоб выбить у них это из головы. Попробовал совместить старые прозвища с новыми лицами и с горечью понял, что они уже им не подходят. Мы были взрослыми, а у взрослых есть имена, взрослые не делают тех несерьезных вещей, которыми занимались, будучи детьми.

Бартек пил слишком много вина и все время вытирал губы сложенной в треугольник салфеткой. Сказал, что Вильчур всегда был странным и был на ножах с Кроньчаком, сколько он себя помнит. Может быть, они уже поубивали друг друга? Я ковырял свой тартар. Сташек измазал себе лицо в томатном соусе, и казалось, что он вот-вот швырнет ложку в стену или сделает что-то еще глупее. Кароль зыркал по «Ратуше», словно высматривал Нику, на пятнадцать лет моложе и влюбленную в него насмерть.

Мы пошли.

Свалка теперь была огорожена. Никто уже не разводил там костров и не швырял в огонь дезодоранты. Центральное место занимал сортировочный пункт, синий и мрачный. Сташек разорался, что потерял зрение, а не обоняние, и на кой мы сюда пришли, если во всем Рыкусмыку есть лишь одно место, что стоит посетить. Кароль сказал, что надо обождать до ночи, как тогда. Бартек спросил:

– Кого пожертвуем на этот раз?

Из меня плохой оратор, и я все еще собирал мысли. Боялся, что не смогу их убедить и тогда буду вынужден сделать то, чего совсем не хочу. Мы отправились на могилы. Бартек вспоминал о той ночи, когда они с Майей влезли на копенгагенское кладбище. Никто ему не отвечал. Я показал им детскую аллейку ангелов и памятники несчастным сорокалетним, раздавленным скрежетом. Тень следовала за нами.

Сперва я думал, что это Кроньчак пришел навестить детей, которых убил. Но нет. Старый Герман прижимался лицом к кресту, косясь то на нас, то на могилу своей дочки. Я понял, что если пойдем в подземелья, то, скорей всего, там все и ляжем. Хрен там, а не поиски счастья. Всякий только и норовит отсюда сдернуть.

Только близ Собора Мира я высказал все, что думаю. У каждого желания есть своя цена, а эта слишком высока. Вы, господа, получили то, чего желали.