14
0Застыла в неподвижности.
– Что ты сказал?
– У тебя никогда не было дочки. – Я смял лист и швырнул его в траву. – Пудра и губная помада тут не помогут. Текле было тридцать восемь лет, тебе без малого девяносто, что узнает каждый, как только взглянет на твою социальную карту. Да, на социальную карту, кухарочка. Самую простую в мире вещь.
Она потянулась за листом. Упала на колени, опираясь на палку. Ее лицо и вправду было очень старым. А я говорил дальше, хотя, возможно, это скрежет говорил через меня.
– Что ты ей сказала? Когда велела говорить тебе «мама»? Откуда ты ее взяла? Найти не украсть, но, может, все же украла? Как думаешь, ее искали? Настоящая мать ее искала?
– Это моя дочь.
– Ага, а я китайский император. Еще только раз мне помешаешь, и об этом узнает весь Рыкусмыку. Я лично пройдусь по площади, от торговца к торговцу, только раз задень меня, и будет именно так. Они ведь догадываются и так, достаточно будет одного слова.
А она лишь качалась вперед и назад. Повторяла:
– Это моя дочь. Это моя дочь. Это моя дочь.
Я присел бы, если б не скрежет.
– Я приду через несколько дней, а ты мне скажешь, откуда взяла Теклу. Знаешь, что я думаю? Она умерла, потому что ты ее забрала. Можешь нести чушь, сколько хочешь. Но ты знаешь правду. Правда в том, что она мертва. А ты? Можешь с этим жить?
Я закрыл за собой калитку, а за мной медленно гасло: «Это моя дочь, моя дочь».
Глава седьмая
1ГОРОДА НЕ СПЯТ. Города ворочаются с боку на бок. Здание Восточного вокзала в Варшаве превратилось в темный скелет, по которому блуждали слепые огоньки. Двое мужчин отдыхали, опершись руками о прилавок киоска с хот-догами. Чуть дальше что-то бормотал потерявшийся трамвай с молочно-белым брюхом. Вагоновожатый курил и смотрел в туман. Проезжал темные подворотни Праги и пустые сигаретные пачки, втоптанные в осколки стекла от разбитых бутылок.
На Саскей Кемпе – недалеко от Сташека – группа молодых людей бродила по улочкам в напрасном поиске заведения, в котором еще можно было бы присесть. Из павильонов на Новом Свете выкатывалась нетвердо стоящая на ногах публика. Девушки переминались с ноги на ногу, а парни натягивали капюшоны глубоко на глаза. Из зажигалки «Зиппо» выскочил огонек и кружил между ними. Под землей, на разноцветных танцполах догорала вспотевшая ночная жизнь. Сердца, взбаламученные «Рэд Буллом» с водкой, таблетками и кокаином, рвались станцевать еще раз, губы искали губ, руки – пах или других рук. Охранники в черных униформах смотрели на все это без интереса. Те, кто покидал кабаки, мгновенно старели, на пальцах у них вырастали обручальные кольца, рюкзаки пригибали к земле."
"На Урсынове непьющий алкоголик вынырнул из неглубокого сна и долго не мог справиться с дрожью.
