2
0Надеюсь, никто из вас не оспаривает, что Яна девушка достойная.
— А какие более ценны свои или чужие? Что важнее, то что она испытывает чувства, или, что к ней испытывают чувства? Антон, как ты считаешь?
— Никак не считаю, — внезапно теряет он интерес к беседе.
— Анто-о-он… — предупреждающе.
— Это все хрень. Какие чувства? Очередная победа Шагалова. Скоро остынет и пойдет сверкать своим смазливым фейсом к другим телочкам. И будет Албанцева Вашим постоянным клиентом.
— Ты так не сделал бы? Если бы Яна предпочла тебя?
— Мне сверкать нечем. Это же очевидно, — с сарказмом переходит в режим пофигизма.
— Ты придаешь слишком много значимости внешности, Антон, — качает она головой. — А тебе бы не помешало немного обходительности с девушками. Есть множество примеров известных мужчин, с весьма сомнительной внешностью, но очаровательных, харизматичных, которые покоряли женские сердца.
- Ну да. Как же… Кому это надо — покорять, когда на тебя смотрят как на урода, с презрением или жалостью? Пусть идут нахрен. Пятым и шестым эшелоном в койку Шагалова.
— И Яна?
— Она, к счастью, смотреть не способна.
— Очень эгоистично звучит. Ты бы не хотел, чтобы она прозрела?
— Нет, не хотел бы. Меня она устраивает слепой. Это лишает меня недостатков и сильно упрощает «поступки», которые можно ежедневно совершать. Да, Шагалов? За ручку проводил, уже герой. И больше напрягаться не надо.
Изображаю фейспалм.
— Да ты ж тупой, Стоцкий. Тебе ж поэтому девчонки не дают.
— Твоя то дала! — облизывает он свои жирные, вечно облупленные губы. — И кто из нас тупой?
— Чо?.."
"Я теряю адекват. Ярость от оскорбления смешивается с леденящей мыслью об изнасиловании. А вдруг она не сказала? «Трогал…» И моя скромняшка Мышка со слезами на глазах. «Янка — гордячка…», «Это был не ты…»
Сердце шкалит, в глазах темнеет. Забрало мое падает.
— Стоп! — вскрикивает Ольга Захаровна.
Стоп?! Я вообще не знаю, что это слово значит теперь!
Толкаю со всей силы подошвой кроссовка стол, стоящий между нами, вдалбливая его в колени этому скоту. Срываясь с места, с разворота пинаю ему в голову. И с рычанием, еще раз! Не соображая, под крики Ольги Захаровны, не чувствуя кулаков, ломаю костяшки об его череп, пробивая выставленные в блоке предплечья, пока его руки не падают. Сваливается с кресла.
Адреналин и страх за Янку еще не выплеснут до конца. И нога моя подрагивает в рефлексе вколотить кроссовок еще пару раз ему в нутро. Но давно впечатанный в сознание запрет бить лежачего держит на месте.
Тяжело дыша, и все еще не соображая как сорвался, смотрю, как он валяется в отключке в моих ногах…
Глава 32.
