Она - новенькая

— Папа! А куда мне Максу теперь позвонить можно? — сжимаю в кармане его телефон. — Он сейчас где?

— Сапоги примеряет.

— В каком смысле? — застываю я.

— В прямом смысле, Яна. В армии твой Макс.

— Чего?… Па-а-ап?!

Глава 37. Рядовой

МАКСВ столовой слышен стук ложек о чашки.

— Рядовой Шагалов, — садится напротив меня старшина. — Хавай, давай! Для принцесс у нас отдельно не готовят.

С унынием смотрю на бурду в чашке. С ностальгией вспоминаю нашего повара, столовую «Швейцарии» и любимые ресторанчики. Не могу привыкнуть. Не еда это! Хрень какая-то. Но желудок требовательно урчит. И весы показывают минут семь кг. Еще один килограмм в минус, и я уже не прохожу по весу в это подразделение. Требования тут лютые.

— Жуй, — с угрозой. — У тебя потеря веса. Нахрена мне дрищи во взводе? Тебе через два часа кросс в полном «мундире» бежать.

— Ну как вы это жрете, а? — бросаю ложку в чашку. — Ни суп, ни каша. Что это?!

— Это, рядовой Шагалов… — поднимает взгляд на меню, висящее за моей спиной. — Рассольник.

— Нет! Рассольник — это суп. А это картофельно-перловая каша с куском огурца! Огурца свежего! И мерзкой расплывшейся луковицей. Недосоленная… Воняет салом каким-то.

— Все едят, ты чо, особенный?

— Можно впороть повару? Тогда сьем.

— А будешь умничать, пойдешь в наряд. Хочешь в наряд, Шагалов? На кухню. Картошку для каши чистить? Там и повару впорешь.

— Нет.

— Глотай тогда! Я тебе чего — нянька, что ли? Сейчас добавку принесу, будешь выделываться.

Стараясь не нюхать, ем бурду. Глотаю, почти не жуя. Перловка какая-то слизкая… Фу. Смотрю не в чашку, а в глаза старшине. И уговариваю себя, что у нас тут с едой печалька, а на зоне вообще — прискорбка!

Надо как-то привыкать.

Как только он уходит за свой стол, с отвращением отодвигаю чашку. На второе — гречка. Угадывается только по цвету. Консистенция ближе к супу. Съедаю из нее кусок тушенки.

Перловка, гречка, картошка, пшенка, капуста!.. Жесть! Прекрасен только хлеб с маслом. Кисель пить не рискую. На вкус как шампунь.

А снится мне ризотто, бифштекс прожарки медиум и пицца. Но еще, чаще и настырнее, моя Мышка.

Я могу перетерпеть многое. Жрачку вот эту убогую. Казарму. Дистанцию, «голод», отсутствие возможности писать ей… Но терпеть мысль о том, что вокруг нее полно парней, и она может элементарно остыть или увлечься кем-то другим — не могу. На этой мысли, как на источнике кислоты в аккумуляторе, я бегаю кроссы на любую дистанцию. А потом сдыхаю по ночам.

Благо, физуха у нас тут такая, что к ночи ты скорее мертв, чем жив.

— Товарищ старшина, — подхожу перед кроссом к старшему. — Можно позвонить?

— Ты уже позвонил, Шагалов.

— Маме, один раз! — возмущаюсь я.

— А тебе вообще ни разу не позволено, ты в курсе?

— В курсе.