Он придет

Мы находились в тесном помещении, и импульсивность могла дорого обойтись. – Ее одежда, Уилл, – сказал он. – Снимай ее всю.

– Гас…

– Выполняй, сопливый ты кусок дерьма!

Тоул поднял руку к лицу, словно ребенок, защищающийся от удара. Когда такового не последовало, двинулся к ребенку.

– Вы же врач, – сказал я. – Уважаемый терапевт. Не слушайте его…"

"Быстро – быстрее, чем мне казалось возможным, – Маккафри выступил вперед на открытое место, которое только что освободил Тоул. Хлестнув своим слоновьим рукавом, ударил меня сбоку в голову тяжелым револьвером.

Я упал на пол, скула взорвалась от боли, руки сами собой взлетели к лицу, прикрывая его от дальнейшего нападения. Кровь заструилась сквозь пальцы.

– А теперь оставайтесь там, сэр, и держите свой сраный рот на замке.

Тоул снял с Мелоди футболку. Обнажилась впалая бледная грудь, ребрышки – как двойная решетка серо-синих теней.

– Теперь штаны. Трусы. Всё снимай.

– Зачем мы это делаем, Гас? – вопросил Тоул.

До моих ушей, которые были далеки от совершенства – одно надорвано и кровоточило, другое наполняло водянистое эхо, – его речь доносилась словно откуда-то издалека.

Интересно, подумалось мне, сможет ли стресс пробиться сквозь биохимический барьер, который он воздвиг вокруг своего поврежденного мозга?

– Зачем? – хохотнул Гас. – Что, не привык видеть такое собственными глазами, а, Уилли? До нынешнего момента ты играл чистенькую роль, наслаждался роскошью расстояния… Ну, без разницы, я сейчас тебе все объясню.

Он презрительно поднял бровь на Тоула, опустил взгляд на меня и опять залился смехом. Звук болезненно отдавался в поврежденном черепе. Кровь продолжала бежать по лицу.

В голове все смешалось, будто она свободно болталась на каком-то стебельке. Я почувствовал усиливающиеся тошноту и головокружение, и пол вдруг поднялся мне навстречу. Ужас охватил меня при мысли, не ударил ли он меня достаточно сильно, чтобы вызвать повреждение мозга. Я знал, что субдуральная[127] гематома способна натворить с уязвимым серым желе, которое и делает жизнь стоящей жизни. Отчаянно борясь за силу и четкость мысли, представил свой распятый, вывернутый наизнанку мозг на подносе патологоанатома и попробовал локализовать место ранения. Револьвер проехался по левой стороне головы – доминирующее полушарие, поскольку я правша… Плохо дело. Доминирующая сторона контролирует логические процессы: мышление, анализ, дедукцию – то, без чего я не обходился все тридцать три года своей жизни. Я подумал, как ужасно будет все это потерять, впасть в мутную одурь и неразбериху, а потом вспомнил про двухлетнего Уилли-младшего, который получил такой же удар. Он тоже все это потерял… что могло оказаться милосердием.