Одиночка

Но некоторые, особенно те, что исполняли авторы-исполнители, вполне могли звучать."

"Занимаясь своими делами, Елисей то и дело поглядывал на инструмент, вспоминая свою прошлую жизнь. Потихоньку накатила ностальгия. Воспоминания хлынули рекой, заставив его закончить работу и взять гитару в руки. Быстро перестроив инструмент под себя, он пробежался пальцами по струнам, отмечая, как неловко двигаются пальцы. Не хватало мышечной памяти, и подушечки левой руки уже начали саднить. Так теперь будет до тех пор, пока не появятся мозоли.

Постепенно пальцы стали работать более уверенно, и он, прогнав несколько мелодий, улыбнулся.

Не забыл. Не разучился. Хоть и не свое тело, а навык все равно имеется. Увлекшись, Елисей принялся наигрывать разные композиции, тихо подпевая. Руки двигались все увереннее, а голос крепчал. Благо возрастная ломка уже прошла и теперь это тело обладало звонким баритоном. Снова нахлынули воспоминания о курсантских временах, и Елисей, сам того не заметив, запел в полный голос.

Видимо, привычка контролировать себя так въелась в кровь, что он запел песню из репертуара автора-исполнителя, знаменитого в его времени циклом казачьих песен.

Выводя во всю глотку «Друг ты мой серебряный», Елисей не замечал, как по его щекам стекают слезы. Закончив, он растерянно хмыкнул, утирая лицо рукавом, и, вздохнув, отставил гитару в сторону.

— Разошелся, блин. Все, уймись. Теперь твоя жизнь здесь, — напомнил он себе, поднимаясь с табурета.

Елисей едва успел отдышаться и успокоиться, когда раздался осторожный стук в дверь и на пороге появилась крепкая фигура.

— Входи, дядька Ермил. Хотел чего? — нашелся парень, увидев пластуна.

— Ты пел? — откашлявшись, тихо уточнил казак, оглядевшись.

— Угу, — нехотя кивнул парень, понимая, что отрицать очевидное бессмысленно.

— Здорово, — вдруг восхищенно улыбнулся пластун. — А спой еще, а. Не мне одному. На улицу выдь, — быстро добавил он.

— А что там? — насторожился Елисей, мысленно кляня себя за слабость.

Подойдя к двери, он выглянул и едва не выругался в полный голос. Перед сараем толпилось человек сорок казаков, глядя на сарай так, словно ожидали второго пришествия.

— Спой еще, Елисей, — тут же послышались голоса, и парень понял, что крепко влип.

Отказаться причин не было, а весть о его талантах уже успела разнестись по всей крепости. Тут и к бабке не ходи.

— И как узнали-то? — растерянно спросил он, вернувшись в сарай за гитарой.

— Так казаки мимо шли, да музыку услышали. Остановились, да так и стояли, пока другие их не приметили. Так и собрались, — пожал пластун плечами. — Добре поешь. Да и песни добрые.

— Знакомец один писал, — кивнул Елисей. — В мор пропал, — добавил он, чтобы не вдаваться в подробности.