10
0— Думаешь, я наркоман?
Отец отпускает меня и толкает в грудь. Пошатнувшись, я упираюсь задницей в кухонную столешницу.
— Что ж ты вырос такой паскудой? — мой папаша не сглаживает в своём голосе омерзительных нот. И к этому я тоже привык. — У тебя же всё есть: дом, тачка, бабки.
— А главное, папашка, который трахает всё, что движется. Ирочка, Ниночка… Интересно, ты своей Леночке тоже изменяешь, как и моей матери? — в груди прямо-таки печёт, когда вижу, что отцовские зрачки расширяются.
На его лице самая настоящая гримаса отвращения:
— Надо было пороть тебя розгами с рождения, — шипит отец. — Мне это всё осточертело. Кредитки, деньги, ключи от тачки, телефон, — он протягивает мне раскрытую ладонь.
Боже. Как это смешно. Закатываю глаза и демонстративно выворачиваю пустые карманы Пахомовых штанов. Всё, что нужно моему папашке, я, благо, оставил в машине.
— Всё, что найдёшь, — твоё. Отбирай, — усмехаюсь я. — Но если ты забыл, тачку я купил за те деньги, что оставила мне мама.
— А ты думаешь, где она брала эти бабки? С неба ей падали? Машину я заберу тоже, — с нажимом продолжает отец. — Пора заняться твоим воспитанием.
— Запрёшь меня дома и будешь наконец-таки сечь розгами?
— Давно пора.
Так. Хватит. Это представление затянулось. Да и мой мозг, кажется, потихоньку отмирает от долбящей его боли. Одним движением руки я отодвигаю от себя отца, переступаю осколки графина на паркете и уверенно направляюсь из кухни прочь. Если через пару секунд не окажусь в своей комнате и не рухну на кровать, то вообще не ручаюсь, что на этом моя жизнь не закончится.
— С этого дня, сучёныш, ты сидишь дома, о твоей учебе я договорюсь. Переведу тебя в военное. Поживёшь в казарме. Тебе на пользу, — выкрик отца прилетает мне вслед."
"Его слова заставляют затормозить. Обернувшись, обалдело глазею на своего папашку, что стоит посреди кухни, сжимая и разжимая кулаки.
— Чего?! — хриплю я.
— Из этого дома ты выйдешь только с моего разрешения, — отец громко и чётко проговаривает свой ответ, а потом достаёт из кармана брюк телефон. Мгновение, и он уже кому-то отдает команды: — Охрана, до моего личного распоряжения моего сына и его машину с территории не выпускать…
Я смотрю на отца, словно вижу его впервые. Мои глаза готовы вылезти на лоб, и уже не из-за жуткой мигрени.
— Ты совсем умом тронулся? — я усмехаюсь, не веря в адекватность отца. — Лена все мозги тебе через член высосала?
— Рот закрой, гадёныш! — его ор звенит во всём стеклянном, что есть на кухне, а кулак приземляется на поверхность стола.
— Лёшенька, милый! Успокойся! — Крысёныш возникает рядом с моим отцом как из-под земли. Вешается на его шею, причитая: — Там уже журналисты на пороге.
И всё, что сейчас вокруг меня и со мной происходит, будто бы сценка, которую разыгрывают пациенты дурдома.
