Никому о нас не говори (СИ)

Правда, опуская некоторые подробности. Например, как я рассматривала татуировки Горина. Я вообще не упоминаю имён и лиц из мужской раздевалки. Лишь обобщаю, что туда ввалились парни, потом преподаватель, и я позорно сбежала.

— Вот сучка драная, — зло шипит Соня. — Ты почему мне ничего не рассказала сразу? Я бы ей ещё вчера по кукольной роже заехала. И вообще, чего ты сама ей в волосы не вцепилась?!

— Ну, во-первых, это не тебя вчера припёрли совершенно голую к стенке. А во-вторых, дракой проблемы не решаются. Ударю я её, она меня в ответ. Что изменится? — пожимаю плечами. — Петрова поумнеет?

— Да ей давно пора тумаков отвесить.

— Если не реагировать на провокации, то провокатор рано или поздно потеряет к этому интерес сам, — уверенно заявляю я. — Это же простая психология.

Правда, на всякий случай ещё раз настороженно кошусь на своих одногруппников. Ищу взглядом какие-нибудь яркие пятна, что могут ознаменовать появление здесь Петровой и Красно. Но от поисков меня отвлекает дребезжание стёкол. И такое сильное, что эта вибрация проходит по самому подоконнику и по моей пятой точке.

Я и Соня удивлённо переглядываемся, а потом одновременно направляем всё внимание в окно.

Со второго этажа открывается отличный обзор на парковку у стен академии, на которой красуются две припаркованных иномарки. Обе чёрные, огромные, отполированные так, что от бликов хочется сощуриться. А из недр одной из них слышится сумасшедший грохот музыки.

— Понторезы, — цокает Соня.

— А кто это? — интересуюсь я, но ответ появляется перед моими глазами сразу же.

Из машины, в которой грохочут басы, вываливаются трое парней. Мне тут же хочется отпрянуть от окна, и поскорее. В одном из них я узнаю того худощавого брюнета, что размахивал вчера передо мной своим членом. Фу. Благо сейчас он не расхаживает по улице в чём мать родила. Хоть бы с ним вообще никогда не пересекаться. Надеюсь, этот урод не обладает фотографической памятью на лица. Ещё от него мне не хватало усмешек, летящих в спину.

А вот из второй машины выходит Горин. И желание отодвинуться поскорее от окна сменяется таким тянущим ощущением в груди.

Я не могу удержаться от того, чтобы не уставиться на Тимура через звенящие стёкла.

Одетый снова во всё чёрное: худи, джинсы, кожаную куртку, — он чуть ли не сливается со своим внедорожником. Его спасают лишь жутко белоснежные кроссовки.

— Так это Горин и компания, — усмехается Соня.

— Понятно… — отстранённо произношу я, нервно поёрзав на вибрирующем от басов подоконнике.

— Эх, мне бы такую машину. Не хочу ездить на маршрутках, — вдруг тоскливо тянет Соня.

— Нужны родители бизнесмены, — по-прежнему безучастно отвечаю я, потому что мой взгляд всё больше приковывается к Горину.