Невыносимое одиночество

Микаел посадил сына к себе на колени, и Анетте это почему-то не понравилось: ее улыбка стала неуверенной, раздраженной. Но разговор с Анри отвлек ее.

Весь этот день она пыталась делать вид, что все осталось по-прежнему после проведенной вместе ночи, но это ей не удавалось. Однако они решили, что Доминик вернется в свою старую комнату.

Ее пылкая радость в присутствии Анри смутила Микаела. Он пробовал убедить себя в том, что это всего лишь поза, но так и не сумел: Анетта была естественной. Он никогда не думал, что у него такая разговорчивая, такая веселая жена!

Они говорили о каких-то пустяках, но это не имело значения.

Микаел много дал бы за то, чтобы с ним вот так непринужденно кто-нибудь поболтал. Или, вернее, чтобы самому болтать так непринужденно.

Удрученный и обескураженный, он взял с собой мальчика и отправился на вечернюю прогулку с Троллем.

Некоторое время они шли молча.

— Ты готов отправиться завтра утром, Доминик?

— Конечно."

"— Мы поедем рано. До того, как мама проснется. Одежду и еду я уже приготовил. Тебе нужно будет только тихонечко одеться.

— Почему мы ничего не скажем маме?

— Потому что мы с ней сегодня уже говорили об этом.

Она наотрез отказывается ехать в Норвегию, в эту языческую страну, как она ее называет. Ей кажется, что и в этой варварской Швеции жить плохо, — усмехнулся Микаел, но потом серьезно добавил, — и она не сказал ни «да», ни «нет» по поводу твоего отъезда со мной. Хотя в душе она не против. Просто она боится за тебя. Она хочет, чтобы мы повременили. Но мы не можем.

— Нет, мы не можем больше ждать!

— А ты знаешь, почему?

— Нет. Я знаю только, что нужно спешить.

Микаел кивнул.

— Понимаешь, Доминик, это… совершенно особое свойство тех, кого называют Людьми Льда.

Поэтому я верю тому, что ты говоришь. Я и сам переживал весьма странные вещи.

— Какие странные вещи, папа?

— Мы поговорим об этом после того, как встретимся с нашими родственниками. Я так мало знаю о них. Поэтому мы и едем туда. Чтобы узнать о них больше.

— Можно взять с собой Тролля?

— Нет, мы же поедем верхом, ты знаешь. А его лапы будут изранены в такой долгой дороге, Маленькая рука сжала его руку.

— Я готов ехать. Вы упакуете мой лучший костюм?

— Хорошо, — растроганно произнес Микаел.

 — Я оставлю для мамы письмо, чтобы она не беспокоилась. Мы скоро вернемся назад, ты же знаешь.

Доминик ничего не ответил. И Микаелу оставалось только гадать, как много понимает его сын. Или, вернее, чувствует.

10

Едва на востоке забрезжил рассвет, Микаел разбудил сына, осторожно коснувшись его плеча. Доминик уставился на него заспанными глазами, но тут же все понял. Микаел помог ему застегнуть рубашку — ведь у взрослого это получается лучше, чем у мальчика.

— У нас нет времени на еду, — прошептал он.