Невинность в жертву

Лишь со временем выяснилось…

— Поясните.

— Чтобы результат теста был достаточно достоверен, необходимо, чтобы прошло около трех месяцев после рискованной ситуации. Иногда образование антител занимает больше времени шесть — восемь месяцев. В нашем случае именно так, вот почему мы не выявили болезнь сразу.

Значит, тот ублюдок Вячеслав был болен, когда изнасиловал мою жену. И теперь заболела она! Наверно, я слишком мягко с ним поступил… Нужно было подвесить его вверх ногами и день за днем резать по кускам его тело, продлевая его мучения.

Из клиники я вышел никаким.

Теперь понятно, почему Эля вдруг ни с того ни с сего пришла ко мне и потребовала развод. Сама лично. Причину не сказала. Да тут и так было всё понятно. Она узнала о своей болезни, узнала, что у нас с ней нет шансов теперь уже окончательно и решила сама поставить точку в отношениях.

Случилось это несколько дней назад…

— Рустам! Я хочу развод, — жестко, с надрывным голосом прохрипела она, без стука войдя в мой кабинет.

— Что? — я оторвался от документов, от рабочих дел, подняв на неё глаза. — Не понял.

— Вызывай нотариуса… Я пришла к выводу, я приняла решение! Нам лучше развестись. Я не чувствую себя твоей женой, я стала для тебя обузой.

Она всхлипнула, её губы задрожали. Эля стояла такая напряженная, очень худая в темном платье, как будто вернулась с похорон. И очень бледная — оживший мертвец.

Такое заявление ввело меня в недоумение.

— С чего вдруг? Ты ведь всегда хотела быть моей женой и жутко ревновала к Мие.

Она опустила взгляд в пол, закусив губу до крови.

— А мне надоело. Быть третьей лишней. Надоело, что вы терпите меня из-за жалости.

Горьким шепотом прошептала она, а я вздохнул, потерев переносицу."

"— И фамилию! Я хочу вернуть себе свою девичью фамилию…

Как же все сложно…

Слишком сложно!

За обоих почему-то сердце болит!

Я даю согласие и прямо при ней договариваюсь о встрече с нотариусом.

Поведение Эли было странным, не то слово! Но в тот момент я даже не думал, что она узнала о своем приговоре — о болезни. Она побоялась, что её засмеют, о ней пойдут неприятные сплетни и она просто не выдержит такого морального давления и позора со стороны нашего общества.

— Проси, что хочешь, — я ставлю свою роспись в нужном месте, а Эля свою, мы возвращаем бумаги нотариусу. Вот и всё. Дело почти сделано.

Она замаялась. Так и не поднимала на меня глаза, держалась холодно и отстраненно. Не узнать её вообще! Потухла девочка, гаснет день за днём…

— Послушай, Эля! — я хватаю её за запястье, а она вдруг как кошка шипит и выдергивает руку.

— Не прикасайся! Нет! Вдруг ты от меня зара…

Глотает всхлип, а я не успеваю договорить. Вскакивает с места и бежит прочь из кабинета. Мне становится не по себе, я весь пропотел до нитки. Налил себе воды в стакан и осушил до дна.