4
0
Нана лежала там, странно согнувшись вдвое, словно у нее нестерпимо болел живот. И то, что я сперва принял за красное покрывало, оказалось стремительно растущей лужей крови.
— Р’ран… - пробормотала моя Шпилька мертвецки бледными губами, - ты… ты… Шад’Арэн. Не твой… отец.
И в ее гаснущем взгляде мое сердце превратилось в пепел.
— Нана…
Я сорвался с места, даже не помню, как оказался рядом, трясущимися руками приподнял ее голову, похлопал по щеке. Шпилька с трудом разлепила веки, посмотрела на меня мутным взглядом.
— Р’ран… - Ее голос был тише шороха, я разбирал слова лишь по движению губ. – Ты – Шад’Арэн.
— Молчи, Нана. Береги силы.
Она едва заметно, но упрямо мотнула головой, выдохнула, но вместо нового вздоха закашлялась. На синеющих губах распустилась розовая пена."
"— Лэрс – твой брат.
Я медленно, стараясь не делать резких движений, перевернул ее на спину. Огромное кровавое пятно на боку расплылось у меня перед глазами. Я моргнул, моля богов, чтобы это было лишь каким-то идиотским видением. Шпилька – в моем доме, в моей крепости. Никто не мог достать ее здесь. Но пятно никуда не делось.
— Ребенок… - выдохнула Нана, - пожалуйста… спаси его. Ты… можешь.
Спасти ребенка?
Словно сквозь туман я услышал собственный крик о помощи. Нужно что-то срочно сделать, пока Нана не истекла кровью, но она так стремительно угасала, что больше не реагировала на мои попытки привести ее в чувства. Я ударил сильнее, завыл, когда отпечаток моих пальцев на миг расцвел на ее бледной коже алым румянцем.
Шаги на лестнице, грохот открывшейся двери. Кто-то попытался оттащить меня от Наны, но я вцепился в нее, как клещ. Почти ничего не соображая, не тратя время на то, чтобы понять, что вообще происходит, я вынес ее из комнаты. Голос за спиной сердито продиктовал адрес, дважды сказал:«Жена господина Шад’Арэна-старшего, вы понимаете?!»
Жена? Она не жена, она – мое сердце, моя душа, моя жизнь.
Я несу на руках все, ради чего дышу. И ноги становятся ватными с каждым шагом, в голове ревет отчаяние. Нана, моя Нана – в крови. И она почти не дышит. Я остановился внизу лестницы, трясущимися руками пощупал ее пульс на шее: едва дрожит.
— Пожалуйста, пожалуйста, я приказываю тебя… Не смей…
Я почти не помнил, что произошло дальше. Моя реальность кровоточила обрывочными фрагментами: врачи забирают мою Шпильку, и я рычу, как зверь, у которого отобрали его единственную пару на всю жизнь. Больница, наполненная приторно-химозными запахами медикаментов, какой-то щуплый придурок, пытающийся вытолкать меня из палаты, больше похожей на белый склеп. Голоса, суматоха, техничка, вытирающая капли крови на полу.
Я очнулся от настойчивого голоса, который вторгался мне в мозг, словно уховертка.
