6
0Потому что, уж как мне не хочется это признавать, но терять Шпильку после минувшей ночи и чудесного утра мне не хотелось. Потому что заноза въелась в меня, словно отрава, и я хотел продолжить то, что казалось очень многообещающим. Во всяком случае, до момента пресыщения, которое – я в этом не сомневался – обязательно наступит. И тогда я отпущу ее на все четыре стороны.
— Ты должен быть рядом с ним.
— Нана, ради богов, прекрати городить эту пафосную чушь!
— Это не чушь, это – жизнь твоего брата. Единственного человека, с которым у тебя одна на двоих кровь. Хочешь ты того или нет, но Лэрс – твоя семья. Даже если он заслужил все это – ты не должен позволять детским обидам взять верх над тем, что действительно важно.
— И что же это?
— Семья, - простодушно и прямо ответила Нана. – У тебя ведь никого нет, кроме Лэрса. Хочешь ты того или нет, но он – твой брат. И если он… умрет, - она тяжело сглотнула, - ты никогда себе этого не простишь. Может быть не сразу, но раскаяние тебя настигнет, и до конца своих дней ты будешь сожалеть о том, что не нашел сил хотя бы попрощаться.
То, как она говорила все это, как дрожал ее голос, и как навернулись слезы на глаза, было явным свидетельством ее личной драмы. Похоже, моя непослушная малышка не понаслышке знает о муках совести. Интересно, о ком сожалеет она?
— Мать бросила меня, - шепотом сказала Шпилька. – В какой-то из дней просто собрала вещи и ушла. Прихватив драгоценности, все наличные деньги и даже норковую шубу Маргариты. Когда я услышала о ней в следующий раз, она доживала дни в хосписе, с последней стадией гепатита. Марго сказала, что я должна поехать и попрощаться с ней. Отпустить ненависть, боль и злость, иначе они останутся со мной на всю жизнь. Я не послушалась.
Нана замолчала, но ее взгляд был куда красноречивее слов.
— Я не хочу, чтобы ты совершил ту же ошибку, Р’ран.
— Ты ни черта не знаешь о моей семье, Шпилька, а если думаешь, что раскусила нас, то, поверь – ты ошибаешься. Может быть, у вас все друг за друга горой, а мы просто пауки в банке: всегда в ожидании слабости ближнего, чтобы перегрызть ему глотку.
— Они – может быть, но ты не такой.
Она порывисто встала, подошла ко мне и обхватила пальцами мой сжатый кулак. Ее ладонь была теплой, мягкой, уютной. И я все еще прекрасно помнил, как чувствовал ее касания сквозь дремоту почти всю ночь, хотя Шпилька наверняка думала, что я крепко сплю.
— Помнишь, утром ты сказал, что не мог увлечься женщиной, которая любит мелодрамы про мужиков с плетками? Так вот, Р’ран Шад’Арэн, я тоже не могла увлечься мужчиной без сердца. Я не позволю детским обидам отравить тебя и превратить в человека, который всю жизнь будет мучиться сожалениями о том, что пошел на поводу детских обид. Лэрс – твой брат.
