1
0— Злата, мы с тобой оба знаем, почему мы вместе, так?
Она кивает, а потом вдруг хватает меня за руку и начинает тараторить:
— Да, мы оба знаем, почему мы начали отношения, но потом всё изменилось! Ведь изменилось же? Правда? Для меня изменилось! Ты можешь быть хорошим, ласковым, интересным…
Смотрю в ее огромные наивные глазищи, и во мне просыпается жесткий циник.
— Ты еще мне в любви признайся! Злата, я в такую ерунду не верю! Замуж тебя не возьму!
Она отшатывается от меня, будто я ее ударил. Глаза моментально влажнеют. Эх, что-то мне подсказывает, что меня сейчас пошлют второй раз за день. Но если Миланины слова мне до одного места, Златиного отказа я не потерплю.
— Не вздумай мне сейчас устраивать козу в сарафане! Ты переедешь со мной в качестве горничной, и мы продолжим с тобой те отношения, которые у нас есть сейчас. Еще утром ты была за. Для тебя ничего не изменится!
— А не слишком ли дорого тебе вышла горничная? — спрашивает она с горечью.
«Эм… Это она про iPhone, что ли? Сколько она думает, я зарабатываю?! Я, вообще-то, не какая-нибудь там дешевка!»
Вслух же свое возмущение не высказываю, отвечаю мирно:
— Не переживай, я потяну.
Оглядываю себя: мокрый, как будто на меня не графин, а ведро воды вылили. Надо бы переодеться…
Беру Златку за руку.
— Сейчас я отвезу тебя домой, и ты соберешь вещи. Вечером заберу, и чтобы мне без глупостей! У нас же с тобой не будет проблем, правда?
Глава 20. Лживый Энгрин
Тогда же:
Злата
За последние дни мы не раз успели прокатиться с Артёмом в его огромном джипе. Обычно Энгрин улыбался, то и дело на меня поглядывал, трогал мои коленки. Сейчас же смотрит только на дорогу и крутит руль с мрачнейшим видом.
Отчего-то его лицо больше не кажется мне сколь-нибудь привлекательным. Хотя еще вчера я целовала его с большим удовольствием. Прикасалась губами к его щекам, лбу, носу, а он ласкал ладонями мою грудь.
«Мне с тобой очень хорошо!» — шептал он этой ночью.
Получается, недостаточно хорошо, раз я ему нужна только в качестве горничной-шлюхи. Воспоминание о вчерашнем сразу приобретает очень горький привкус.
Он привозит меня домой, переодевается и уезжает, даже не взглянув на прощание.
Холодный, чужой, грубый… Он был таким с первого дня, а я всё пыталась разглядеть в нем что-то положительное. У меня даже получилось, как мне казалось. Наверное, он видит во мне невероятную дурочку. Дурочка и есть, если думала, что с таким, как он, можно надеяться на счастье.
Спасибо, господин Энгрин, что избавили меня от розовых очков. Только зачем разбивать их вдребезги? Могли просто снять, может быть, тогда мне не было бы так больно.
Я плетусь в свою спальню, забираюсь в кровать, накрываюсь с головой, чувствую, как подступают слезы.
Каждая брошенная им фраза — пощечина.
