Невеста для Хана

Его в свое время никто не приобщал к великому искусству и единственные танцы, которые лицезрел Тигр, у которого еще не было гордого имени Хан — это стриптизерш у шеста с прыгающими сиськами, мясистыми задницами и оголенными гениталиями. Их можно было лапать, если сунуть в трусы лишнюю двадцатку, а еще за двадцать они могли подрочить ему член и уж совершенной роскошью был минет. На него у Тигра денег обычно не бывало. Но бабы его боялись и если он давал команду «на колени и открыть рот», то обычно так и поступали, безропотно отсасывая и не смея пожаловаться.

Танцы ассоциировались у Хана с грязью, шлюхами и сексом… Ровно до этого момента.

На ней было короткое белое просторное платье, воздушное и легкое, как облако, под ним просвечивали тонкие белые трусики. Волосы собрала в высокую прическу, но несколько непослушных прядей выбились ей на лоб и легко касались нежной кожи, когда Ангаахай поворачивала голову.

У него отнялся голос и все тело парализовало. Она не танцевала. Нет. Она летала по залу. ее тонкие длинные руки плавно и нежно порхали то вверх-то вниз, длинная шея изгибалась вместе с тонким станом, а ноги… они ведь не касались пола.

Ему казалось она танцует на самых кончиках больших пальцев или в воздухе. Самый настоящий лебедь, нежный, легкий, светлый. Настолько ослепительно чистый, что невольно хочется зажмуриться, и он почему-то потирает свои грубые большие руки о штаны. Они показались ему грязными.

Танцует без музыки….а он ее слышит. Музыку. Какую-то особенную, незнакомую, неожиданно нежную. Да, он узнал значение слова «нежность». Оно ассоциировалось только с ней. С ее золотыми волосами, с ее белой кожей, с мурашками на теле… они появлялись, когда он касался его кончиками своих темных пальцев.

Она научила его касаться. Не мять, не сжимать, а ласкать. И это оказалось в миллион раз охуительней, чем оставлять синяки под стоны боли. Потому что это были хоть какие-то звуки… Но ни один стон боли не сравнится с ее стонами наслаждения. Когда его пальцы медленно входят в ее влагалище, погружаются глубоко осторожными толчками, а ее глаза в ответ закатываются, и она так жалобно и тихонько умоляет его не останавливаться. Бляяяядь, ничто не сравниться с этим ощущением, что он Бог, мать вашу.

Ему больше не хотелось сдавливать хрупкие бедра, заламывать руки, тыкать лицом в подушку, чтобы грубо оттрахать и кончить. Нееет, он хотел смотреть на ее лицо, хотел пожирать каждую эмоцию, подаренную ему. Хотел услышать ее «мне хорошо». Нежным тонким голосом, полным истомы. И ему становилось хорошо. Так хорошо, что казалось он от этого хорошо сдохнет. Рухнет мешком на пол и просто задохнется от распирающего его «хорошо», оно проломит ему грудину и оттуда выкатится его сердце… прямо к ее ногам.