Неподчинение



— Зай, ты меня слышишь? — кричит Руслан, а я улыбаюсь ему, по-прежнему держа закрытыми глаза:

— Дай мне ещё той водички, я не хочу, чтобы ты исчезал.

— Девочка, только держись, все будет хорошо! — и снова кричит в сторону, — Илья, гони, гони быстрей, ее в больницу надо!

Глава 24. Руслан

— Всё умрут, — оптимистично заявил ребёнок. — Только не сразу.

Я отобрал у неё пульт. Оказалось, что раньше телевизор она не смотрела вообще, а теперь буквально открыла для себя эту мусорку. Причём мультики ей было не интересно. Её манил криминал.

— Не забивай голову, — посоветовал я и пульт не вернул.

Она повернулась ко мне. Порой Ясмин казалась совершенно обычной девочкой. Когда шла со мной под руку, кушала мороженое, любовалась жирным котом, спящим на лавочке. А иной раз посмотрит вот так, а глаза, как у человека, прожившего три жизни. Страшно.

— Я видела, как папа убил Шанель. А потом закопал её в саду ночью. Я, когда не сплю, часто смотрю в окно.

— Но мультики…

— В мультиках никто не расскажет мне, как спасти маму. В мультиках папы добрые.

Я головой покачал. Ушёл на кухню, закурил, налил кофе, чёрный, как деготь.

Не к месту вспомнил, что Зай любит послаще и с молоком. Что мне от этого знания? Имею ли я право спасать того, кто не хочет быть спасенным? И что делать с малышкой? Вопросов тьма и ни одного ответа.

Сигарета дотлела до обидного быстро. Я вернулся в комнату. Ясмин сидит и внимательно смотрит в экран телевизора, который я выключил. Губы её шевелятся, а пальчики перебирают бусинки, которые прячутся в шерстке игрушечного зайца. Это её любимое занятие.

Да, Ясмин была чертовски странной со своим молчанием, своими цифрами, удивительно взрослыми для её возраста замечаниями.

Но вместе с тем она казалась идеальным ребёнком. Неповторимым. Вот сейчас, после долгого дня, в пустую потраченного на поиски берлоги, в которую забился Динар, её голова клонилась. Веки тяжелеют, пальцы касаются бусин все медленнее, потом крошечная ручка безвольно обвисает, но когда я поднимаю её, чтобы перенести в комнату, зайца она не выпускает. Он — все что связывает её с прежним миром, который, пусть и страшный, единственное, что она знала.

Удивительно, но в такие моменты, когда несу её спящую, мне хочется иметь детей.

Чтобы у меня была такая вот кроха, зазнайка и почемучка, чтобы я водил её за руку гулять, чтобы… Я бы гордился ею, а не стыдился её особенностей. Потому что она — чудо.

— Сорок семь, — улыбнулось чудо сквозь сон, когда я переложил её в постель. — Сегодня бусин сорок семь.

— Спи.

Я накрыл её тонким одеялом и вышел из комнаты, не до конца прикрыв дверь — пусть знает, что я рядом, пусть в её комнату сочится немного света из прихожей. Потянулся, допил холодный кофе. Достал конверт.