Неподчинение

Отражение, подсвечиваемые яркими софитами, казалось болезненным: потрескавшиеся губы, ещё хранившие следы вчерашних поцелуев, и темные мешки под глазами.

Руслан выглядел не лучше: мы встретились с ним на кухне. Он по телефону говорит, а я не знаю куда глаза деть. Ночью все так хорошо было, правильно, а сегодня отчего-то неловко.

Руслан глазами указал на кофейный аппарат и к окну отвернулся.

Пока насыпала себе в чашку тростниковый сахар, рассыпала его по столу, спихнула неловко в ладонь — и коричневые крупинки покатились по полу, неприятно хрустя по ступнями.

— Есть какие-нибудь новости? — дождавшись, когда Руслан договорит, поинтересовалась я.

Кофе не хотелось, но я упрямо пила его, чтобы занять руки и скрасить паузы между словами.

— Нашли пару вариантов, где он может прятаться. На выездах из города дежурят люди, он не сможет её увести.

— Его отец… — начала я, но Руслан перебил:

— Мы не в вашей республике, здесь мэр не властен.

— Ты знаешь, что у них в собственности есть вертолет? — горько усмехнулась. Я сама не понимала, чего жду от Руслана, он человек, не железный, не волшебный. Но мне было страшно за своего ребенка.

— Я сейчас поеду по делам, как будут новости, позвоню.

— Нет, — резко вышло, мужчина на меня посмотрел прямо, а я горячо заговорила, хватая его за большие ладони, — Руслан, я не выдержу опять весь день в одиночестве и неведении. Я… я итак на грани.

Он молчал, долго. Лицо мое разглядывал, а я губы кусала, понимая, что не смогу в четырех стенах, я дурею в этой проклятой изоляции.

— Хорошо, со мной поедешь. Одевайся, у тебя есть пять минут.

Я управилась быстрее. На улице серый дождь моросил, но было тепло. Под колесами машины лужи, мы ехали, а я на брызги смотрела, что из под колес разлетались по сторонам.

— Расскажи о себе. О своей семье.

Руслан даже повернулся ко мне, по взгляду не понять, что думает.

— Что ты хочешь узнать, принцесса? В моей биографии нет абсолютно ничего интересного.

— Я хочу знать. Какой ты был в детстве? Как зовут твою маму? Где ты раньше жил?

Он молчал, зажигалкой только щёлкал: то откинет крышку своего ""Зиппо"", то опять закроет. Я уже смирилась, что так ничего и не расскажет, но внезапно Руслан заговорил:

— Это мой родной город.

Маму звали Надия, она умерла, давно ещё, уже больше пятнадцати лет прошло. Болела долго… У нас квартира была в старой двухэтажке, не дом, сарай. Сыро вечно, крыша текла, я сам латал как мог, за водой на колонку ходили. По-хорошему, дом давно надо было с землёй сравнять, но его как признали аварийным, так ничего и не делали. А мы ждали, когда расселят. Там она свое здоровье и оставила… Помню, мамка мечтала, что у нее кухня будет своя собственная, с плитой газовой, и на подоконнике обязательно фиалки в горшках.