Неподчинение

Присела на корточки, нужно собрать… и замерла.

С фотографии на меня смотрел маленький мальчик. Хорошенький, чуть смугленький, волосы волнистые. Такого так и тянет потискать. Малыш полон серьёзности — кажется даже, что обиделся, и фотографироваться вовсе не хочет. Но это не самое главное. Не самое страшное.

Мальчик смотрит на меня глазами Ясмин. Поднимаю фотографию, легко касаюсь её пальцами. Разве может такое быть? Вглядываюсь до рези в глазах, словно мальчик может рассказать мне правду. Сказать, как так случилось.

Само по себе открытие могло бы подарить радость.

Что может быть лучше, чем родить дитя от Руслана? Знать, что в нем нет жестокости моего мужа. Но мне — страшно. Я не знаю, прочёл ли Динар то письмо. Не знаю, как быть дальше.

А ещё — как воспримет эту информацию Руслан. Рассказать ли ему, что он — уже пять лет отец, что у него есть дочка? Маленькая, замечательная дочка, которую я родила в первые дни лета, когда цвел жасмин. Как воспримет ее Руслан — с любовью считать шаги, ступеньки, пуговицы в игрушке, с аутизмом, который ставят врачи. Станет ли она ему такой же особенной — как для меня? В хорошем смысле слова…

Мне страшно.

Я иду проверенным путем. Бросаюсь через коридор к ванной. На стуле у дверей сидит мужчина — мой сторож. На мгновение мне кажется, что я просто сменила одну клетку на другую, но не могу сосредоточиться на этой мысли. Паника накатывает волнами, тело сотрясают спазмы. Успеваю склониться над унитазом и меня рвёт горечью недавно выпитого аспирина.

Вытягиваюсь на полу. Плитка приятно прохладная. Можно притвориться, что я дома. В детской, большой и светлой, Ясмин слушает английские сказки.

Раиль сердито покрикивает в саду на Шанель. На первую Шанель, живую.

В себя меня приводят вопли кота. Вспоминаю — рыжий. Я не могу страдать в полной мере, когда-то кто-то рядом, судя по ору страдает ещё сильнее меня. Поднялась, заставила себя умыться. На полке — расческа со светлыми волосами, видимо, той самой Юли. Я снова думаю — у Руслана же своя жизнь есть, о которой я никогда не задумывалась. Он спасает меня, спасает мою — нашу! — дочку, но почему? И что будет потом? Заглядывать так далеко больно.

Я чищу зубы запасной щёткой, запаянной в упаковку. Долго, тщательно, словно это самое важное занятие в моей жизни.

— Кот? — спросила у охранника.

— Кот, — согласно кивнул он. — С блядок…простите, с прогулки вернулся и требует, чтобы впустили.

— Так впустите, — распорядилась я.

Кот настороженно смотрел на меня круглыми жёлтыми глазами. Глаза жёлтые, сам рыжий — просто замечательно солнечный кот. В деревне у эби всегда жили кошки, именно кошки, не коты. Котов она недолюбливала, считая тунеядцами.