4
0
— Думаешь? — вскидывает бровь и усмехается. — Так бы сказал отъявленный мерзавец.
— Но разве… — охаю я. — В прошлый раз…
— В прошлый раз ситуация была иная, Анечка, — Тимур щурит глаза. — Нет, манипуляций с братом ты не получишь, и требовать взамен мы ничего не станем. Ну, — его взгляд опускается на мои губы, — возможно, поцелуя.
И я его целую, потому что сил терпеть весь этот бурлящий поток в груди невозможно. С упоением вдыхаю его удивленный выдох, отстраняюсь и тут же ныряю в объятия Ромы, чьи губы с жадностью накрывают мои. И мне все равно, что газонокосилка в стороне стихла и что рабочий с круглыми глазами смотрит на меня, но через секунду на меня обрушивается паника. Отталкиваю Рому, вскакиваю и прячу лицо в руках:
— Я так не могу… Мы должны остановиться… Умоляю…
— Что не так? — обескураженно шепчет Тимур.
Отрываю ладони от лица, сжимаю кулаки и разворачиваюсь к Роме и Тимуру. Делаю вдох и выдох. Вдох и выдох, а затем говорю:
— Я влюбилась.
Глава 48. Молодые и глупые
— Любопытно, — отвечает Тимур на мое громкое признание, от которого рабочий в стороне за сердце схватился. Откидывается назад. — И в кого же? — глаза недобро вспыхивают. — И когда успела?
Я молчу, потому что я потратила всю свою смелость на короткое признание, а растекаться в объяснениях, что я в каждого втрескалась… Да я вот-вот упаду в обморок.
— В кого, Одинцова? — голос Тимура звенит сталью. — Вопрос повторять не буду.
Я перевожу взгляд на Рому, а тот удивленно вскидывает бровь. Молчание, и Тимур сжимает переносицу:
— Переиграл, сволочь, — медленно выдыхает, встает и шагает прочь, — понял. Выхожу из игры.
— Стой! — рявкаю я, а рабочий на газоне уже две руки прижимает к груди.
— Я всё понял, Одинцова, — Тимур сердито отмахивается.
— Да что ты понял-то? — топаю ногой.
— Да, что ты понял? — интересуется рабочий и во все глаза смотрит на Тимура, который замер на дорожке спиной ко мне. — Я вот ничего не понял.
— Ты выбрала Рому…
— Да не выбирала я его!
— Тогда кто? — разворачивается и сверлит злым взглядом.
— Господи… — рабочий качает головой. — Какие страсти…
— Вы… — сдавленно шепчу, — оба…
— Со страстями я поторопился, — рабочий вытирает лоб грязным платком.
— Оба? — Тимур вопросительно изгибает бровь. — Одинцова, ты в своем уме?
— Грубо, Тим, — Рома вздыхает.
А мне не обидно. Я согласна, что тронулась умом, раз влюбилась в двух негодяев, которых ненавидела еще несколько дней назад.
— Поэтому мы не можем… — вымученно улыбаюсь я и даже заикаюсь, — продолжать. Надо остановиться, мальчики. Прошу…
— Ты серьезно? — Тимур смотрит на меня исподлобья. — В двух?
— Серьезно, — киваю и поджимаю губы.
Тимур прожигает меня черным взглядом, и я жду от него улыбки, хотя это глупо.
