4
0
И я того же хотел, но мои влажные мальчишеские мечты, как я деру во все дыры высокомерную недотрогу, вновь омрачились ее равнодушием и самостоятельностью. Да, она не показалась мне напуганной или растерянной.
Я желаю ее зависимости от меня. Она должна была проглотить или не проглотить таблетку по моей указке, а случилось так: а пошел бы я нахрен вместе со своим важным мнением. Она тут самая разумная и не позволит связать по рукам и ногам незапланированной беременностью. Да, ребенок бы поставил ее в очень невыгодное положение.
— Выдохни, Ром, — Тимур открывает глаза. — Папаша бы из тебя так себе получился, но вот из Одинцовой, вероятно, вышла бы прелестная мамочка.
За ехидством он прячет обиду. И он тоже знает, что она не конструктивна и бессмысленна.
— Предлагаю закрыть тему, — Тимур ухмыляется, — мы вновь вспомнили, что от секса бывают дети и теперь распихаем по всем карманам резинки. Не хочу омрачать веселье будущими отвратительными приказами идти на аборт, а у Одинцовой может щелкнуть в голове родить и воспитать самой сына…
— Сына? — хмыкаю я.
— Да твою ж мать! — Тимур резко разворачивается к столу и пинает под ним корзину для бумаг.
Она падает, катится по полу и шагаю к двери:
— Выдохни, Тим. Не будет сына, эта сучка вовремя спохватилась, — оглядываюсь, — и ведь ее точно надоумила соседка.
— Вероятно, — глаза Тимура вспыхивают искрами злобы. — Эти подружки… Вечно они лезут не в свое дело.
Глава 30. Последствия
Мне очень плохо. Физически. Меня тошнит, живот тянет ноющей болью, что опоясывает до поясницы. Не умираю, но состояние просто отвратное. Как первый день месячных, но хуже в несколько раз. У меня нет сил встать, я лежу лицом в подушку и проклинаю тот день, когда родилась. Женщиной быть отстой.
— Я вызову полицию, мудаки! Сколько можно говорить, что это вам не притон! — раздается яростный и приглушенный голос Наташи после громкого стука в дверь.
Явились, сволочи. Сутки продержались на обидках и пришли. Я зло рычу в подушку и крепко зажмуриваюсь. Никакой совести нет. Вот бы загнать им иглы в их яйца и потребовать немедленного секса.
— Завали, — рявкает Тимур. — Вызывай!
Я не шевелюсь. Даже не вздрагиваю, когда скрипят дверные петли.
— Одинцова… — шипит Тимур и неожиданно замолкает.
— Мальчики, предлагаю перенести наше рандеву… — мои слова выходят сдавленными и тихими, — на пару дней… я себя неважно чувствую…
Думается, что начхать им на мое состояние. Возможно, они поймают особенное удовольствие, когда принудят вялую и болезную девицу к близости. Ведь это полное чувство власти.
— Да оставьте вы ее в покое, — в ярости шепчет Наташа.
Хлопает дверь. Наташа за не возмущенно взвизгивает, а с присвистом выдыхаю в подушку. Буду умирать, они отступят.
— У тебя кровь, — едва слышно говорит Рома.
