4
0Я не готова шустрить по кухне и ублажать гостей кулинарными изысками.
— Ром, ты серьезно? — я хмурюсь.
— Да. Ты сама сказала, что я могу требовать все, что мне захочется. Я голоден, Анюта.
Я смотрю на Тимура. Он должен вмешаться и напомнить другу, зачем они тут, а тот вопросительно приподнимает бровь. Опять вглядываюсь в серые глаза Ромы. Он издевается?
— Проголодался? — возмущенно шепчу ему в лицо.
— Верно.
— Вот прям сейчас?
— Да, а что?
— Хорошо, — встаю и отступаю.
— И платье сними, — Рома клонит голову набок. — Приготовь ужин голой.
Вот оно! Я так и знала, что он не голодный, а более изворотливый в гнусных планах на меня. Тимур со своими предпочтениями нырнуть к желудку членом не так хитер, как этот негодяй с ласковой улыбкой на лице.
— Хорошо, — разворачиваюсь к нему спиной. — Расстегивай.
— Надо же, — хмыкает Тимур."
"— Сам удивлен, — Рома тянет язычок замка вниз, раскрывает молнию и целует меня чуть выше поясницы.
От его неожиданной ласки и теплых губ по позвоночнику пробегает искра и паутиной дрожи пронизывает тело. Платье сползает к ногам, и я медленно через него переступаю. Даю несколько секунд на то, чтобы Рома прекратил выеживаться с поздним ужином, и срываю с дверцы нижнего ящика фартук. Он прикроет лишь лобок и половину бедер, но я не привыкла без него готовить.
— Яичница устроит? — разворачиваюсь к гостям и затягиваю пояс фартука на талии.
Я все же краснею под немигающими пристальными взглядами. Тимур и Рома уже забыли об ужине и глазами пожирают меня.
— Устроит, — глухо отвечает Рома и поднимает взгляд с груди на лицо.
Ох как мне не нравится, что он затягивает процесс капризами. Так сложно использовать меня по прямому назначению? По глазам же вижу, что едва себя сдерживает.
Вскидываю подбородок и шагаю к холодильнику. В гнетущем молчании поджигаю газ, ставлю сковородку и наливаю на нее масла. Чувствую взгляды на спине и попе и краснею густым румянцем. Это очередная подростковая мечта? Или это уже желание взрослого мужчины, у которого голову сносит от вседозволенности.
Разбиваю яйца, отступив от плиты. Не хотелось бы, чтобы на кожу попали брызги раскаленного масла. Тимур и Рома шумно выдыхают. Яйца шкворчат, а я нарезаю тонкими ломтиками хлеб острым ножом, которым можно было потыкать в гостей, но я в тюрьму не хочу. Вот еще свободы лишаться из-за двух наглых извращуг. Или все же… Оборачиваюсь, стискивая нож. С двумя не справлюсь. Тимур и Рома щурятся.
— Какой взгляд, — Тимур обнажает зубы в улыбке.
Отворачиваюсь и откладываю нож. Нет. Я дала согласие на сделку и не буду радовать гостей глупой агрессией в их сторону. Не хочу быть непоследовательной истеричкой. Поздно. После члена Тимура в глотке, ручья слюней и слез мне отбелить честь, которую я продала за двести тысяч долларов.
