4
0
— Я тоже не хочу, чтобы ты меня обижал, — шепчу я в ответ, — и я рада твоим словам. Тимур, я ведь не просто так других мужчин избегала.
Он поднимает взгляд. У меня пальцы дрожат, и огонек свечи подрагивает.
— Вероятно, я была тоже влюблена, но этого не осознавала. Вы же меня до трясучки выводили, как никто другой. Тогда я не могла позволить себе увидеть в вас кого-то другого кроме хулиганов и двоечников. А теперь вижу, — перевожу взор на бледного Рому. — Вижу мужчин, от которых все еще хочу сбежать, но в надежде, что они догонят.
— Не отпущу, Ань, — Рома хмурится, — я тоже тебя искал и ждал, а когда дождался, крышу сорвало. Так крыша и не вернулась на место.
Бабушка Маша утирает платочком слезы, странный батюшка улыбается уголками губ:
— Когда возьмет злость и негодование, вспомните о своих словах. Вспомните тот, трепет и надежду, что наполняли ваши сердца в этот момент. Речи и клятвы не имеют смысла без чувств, которые вы можете пронести через все невзгоды, если будете честны друг с другом.
Батюшка медленно отступает и растворяется в темноте. Минуты две мы стоим обескураженные и с открытыми ртами, и Тимур шепчет:
— Это было жутко. Он исчез.
— Да тут я, — раздается приглушенный голос батюшки, — стою в углу.
— Я уж подумала, что вы призрак.
— Идите, — голос трещит сухими ветками, — мне через пару часов опять на ногах надо быть.
— Спасибо, — кротко отзываюсь я."
"Мы пятимся к выходу, на крыльце тушим свечи, и Рома подхватывает меня на руки. Тимур прикладывает пальцы ко рту, свистим, а затем восторженно орет, раскинув руки. Со всех сторон поднимается собачий лай.
— А ну, не кричи, — бабушка Маша беззлобно пихает Тимура в бок. — Соседей разбудишь!
Глава 62. А жить будем у Ромы
В комнате царит полумрак. Лишь над стареньким комодом горит тусклое бра. Я, Тимур и Рома стоим у кровати, нерешительные, неловкие и обескураженные. Во-первых, ночное и тайное венчание, а, во-вторых…
Во-вторых, когда мы вошли в калитку, нас встретил тот самый черный петух, который гонял Тимура. Однако мы с ним нашли общий язык с одного взгляда и опрометчивого прикосновения к его острому клюву. Он не только не кинулся на меня, но и гребень свой распустил, крыльями захлопал и важно прогулялся по дорожке передо мной. Короче, злобный петух увидел во мне симпатичную курицу, чем очень возмутился Тимур.
— Иди к своим! — рявкнул он и бесстрашно прогнала нахала.
К петухам меня еще не ревновали, поэтому я глупо захихикала, и Рома возмущенно посмотрел на меня. В общем, вроде и оскорбительно, но в то же время польстило, что агрессивная птица прониклась ко мне симпатией.
— Я немного в растерянности, — шепчет Тимур, — можно ли назвать эту ночь брачной.
Я выныриваю из воспоминаний о петухе, а Рома тихо отзывается:
— Я думаю, что да.
И с ожиданием смотрят на меня.
