4
0– Я просто хотела сказать, что, если есть мозги, нужно понимать: выбирая спутника жизни, следует опираться на что-то более существенное, чем приданое.
– Разве ваш муж не был уже весьма богатым человеком и не обладал титулом герцога на тот момент, когда вы выходили за него? – усмехнулся Харт.
Люси легко, не задумываясь, возразила:
– Это всего лишь случайность, совпадение, уверяю вас. Я, кстати, припоминаю, что вы сказали Саре, когда она выбежала из церкви, а вы сели вместе с ней в карету. Так вот: сестра переживала, что родители никогда не простят ее за то, что променяла маркиза на виконта, – а вы на это заметили: «Да кого это волнует? Жить-то тебе, а не им!»
Прищурившись, Харт внимательно посмотрел на герцогиню: откуда, черт возьми, ей об этом известно? И с какой стати она заговорила об этом сейчас?
– Да, я так сказал, но Беркли все-таки виконт и далеко не беден.
– Почему такая добрая, очаровательная и грациозная юная леди должна страдать из-за своего отца – карточного игрока и пьяницы?
– Согласен, не должна, и, думаю, кто-нибудь вроде сэра Уинфорда тоже согласится с этим.
Люси Хант уже открыла было рот, чтобы возразить, но Харт решил, что не имело смысла продолжать этот бессмысленный разговор, и остановил ее:
– Как вовремя вы мне напомнили! Я должен вернуться к Саре: сестра пообещала показать несколько подходящих девушек, милых и беззаботных, с приличным приданым, так что прошу меня извинить, ваша светлость.
Не успел Харт удалиться, как у него за спиной герцогиня Кларингтон вздохнула и раздраженно топнула ногой.
Глава 11
Мэг тяжело вздохнула. Они с Люси уже все обсудили во всех подробностях, но сейчас, когда дошло до дела, нервы ее были на пределе. Она сидела в столовой вместе с родителями, которые редко разговаривали между собой даже во время еды. На тарелке перед ней лежало три яйца. Подняв голову, Мэг взглянула на мать, потрясающе красивую женщину, – вернее, такой она была бы, если бы каждую черточку ее лица не искажал гнев. От матери исходило ощущение несчастья, и Мэг не могла ее в этом винить: ее муж, игрок и пьяница, спустил все до последнего пенни. Практически каждый вечер отец куда-то уходил, чтобы напиться, и мать уже давно бросила попытки его остановить.
Все детство Мэг сжималась в комок под одеялом на кровати, когда родители устраивали очередной скандал, но их голоса все равно доносились до нее. Ей не нужно было выяснять, из-за чего они опять схлестнулись: отец не мог справиться с пагубной привычкой играть, а мать не могла простить его за это.
Мэг не осуждала ни мать за гнев на отца, ни отца, который возвращался домой с воспаленными глазами и выражением глубокой печали на лице: ей давно стало понятно, что он хотел бы остановиться, но уже не в силах.
