Мятежный

И даже почти закончила его.

Когда папа умер, мне казалось, что мама испытала облегчение. Он умер самым глупым из всех возможных способов – упал и сломал шею. Ступеньки, ведущие в здание, где располагался его офис, были мокрыми. В последний день его жизни я сказала маме, что мне нужна новая обувь, и в ответ она сказала:

– У нас нет денег. У твоего отца появилась новая семья. Вторая. Возможно, к ним и уходит весь доход.

Я повернулась к папе и посмотрела на его растерянное выражение лица.

– Это правда?

Он не стал отрицать.

Затем очень спокойным тоном, который я позаимствовала у матери, произнесла:

– Я тебя ненавижу.

Больше никогда не хочу тебя видеть.

Я до сих пор помнила тот момент, он стал моей печатью Каина[37].

Я не знала, когда именно Пэм познакомилась с Дарреном, но я хорошо запомнила момент, когда она впервые мне о нем рассказала. Это было больше похоже на объявление о королевской свадьбе. Пэм призналась, что влюбилась в мужчину и что он замечательный и заботливый. Она была уверена, что я тоже его полюблю.

Мы переехали в особняк Моргансена спустя четыре месяца после смерти отца, в тот же день, когда Пэм и Даррен поженились в мэрии Тодос-Сантоса.

О моем отчиме мало что можно рассказать. Все, что он делал, он делал робко и аккуратно. Он казался безобидным и часто удивленно округлял глаза, когда с ним заводили разговор, как будто он сам не мог поверить, что достоин внимания. Я могла легко понять, почему он влюбился в Пэм. Она – актриса, которая прекрасно умела изображать нужные эмоции.

Она помогала ему чувствовать себя влиятельным и важным.

Даррен очень быстро и основательно принял на себя роль отца. Когда он узнал, что я люблю читать, то организовал целую библиотеку в своей гостиной. Он часто выбирался со мной на спонтанный шопинг и держал меня за руку.

– Хочешь это, Джешши?

Сначала меня раздражала его шепелявость. Потом она даже начала мне нравиться.

Я кивала.

– Тогда оно твое.

Он активно пытался вовлечь меня в разговор каждый раз, когда мы садились за обеденный стол. Когда я озвучивала свое желание навестить могилу отца и Пэм закатывала глаза, Даррен всегда оказывался рядом, чтобы сказать, что это прекрасная идея.

Он даже покупал мне «КитКат», который я оставляла на надгробии отца, в память о всех тех батончиках, что мы делили каждое утро на остановке, пока ждали автобусы – в школу и на работу.

– Две тебе, две мне.

– Но ты ведь больше меня, папа."

"– А ты еще только растешь. Запомни: само путешествие всегда лучше, чем пункт назначения.

В какой-то степени я была счастлива.