Медведь

Твоя женщина страдает. И ты ничего не можешь сделать. Более того — ты знаешь, что все это из-за тебя…

— Давай, милая, — подбадривает Юлю медсестра. — Сильнее тужься.

— Я не могу…

— Можешь. Еще чуть-чуть. Давай! Соберись! Ты сильная!

Она ведет себя как тренер на боксерском ринге.

— М-м-м, — стискивает зубы Юлька.

Как настоящий боксер. И сжимает мою руку так, что я понимаю: вот сейчас боль вообще невыносима. Мое сердце разрывается. Я чувствую вкус крови — тоже прокусил губу.

И тут раздается кошачий писк. А следом — громкий медвежий рев. И все эти звуки издает крошечное красное существо с растопыренными ручками и ножками…

Наш сын.

Боже… а вот сейчас я реально могу грохнуться в обморок…

* * *— Знакомься, это Ваня. Ваня, это твой папа.

Юлька передает мне невесомый сверток, я вглядываюсь в сморщенное личико и чувствую, как сердце заполняет горячая волна. Она поднимается вверх и — вытекает из глаз.

Мля… Я что, опять реву?

Я мужик или где?"

"Ну ладно. Даже у самого грозного и свирепого Медведя могут мелькнуть слезы на глазах в такой момент.

Я выпячиваю челюсть и делаю суровое лицо. Юлька смеется. Она все понимает…

* * *Вечером нас навещают друзья. Юлька устала, я разрешаю им заглянуть в палату лишь на минутку. А потом выхожу с ними на улицу.

— У меня пацан! — гордо заявляю я Варламу.

— Поздравляю. А у меня девочка.

— У меня сын!

— Да я понял.

— Иван Михайлович, — медленно произношу я.

— Думаешь, он чем-то круче, чем Арина Варламовна?

— Он мужик!

— Ой, вот только не надо тут трясти яйцами! Маловаты они еще для этого.

— Вырастут, — парирую я.

— Когда у твоего Вани вырастут яйца, у моей Аришы вырастет такое, от чего его причиндалы скрутятся в узел. Причем на расстоянии. Близко она его не подпустит.

Мне вдруг становится обидно.

— Чем мой Ваня ей не угодил?

— Не знаю, как ей… А я боюсь даже представить, что со мной будет, когда вокруг нее начнут виться вот эти вот… с яйцами.

— Мужики?

— Ага.

— Да… тяжко тебе придется. Хорошо, что у меня пацан.

Все-таки я его сделал!

* * *— Котенок…

— Что?

Мы наконец-то дома. Иван Михайлович сладко сопит в колыбельке, мы с Юлькой сидим рядом, обнявшись, и не сводим с него восторженных глаз.

— Ну что, больше никакого секса? — напоминаю я Кошке ее слова. — И никаких детей?

Юлька смотрит на меня, как на сумасшедшего.

— Ты совсем рехнулся?

— Ты сама говорила. Когда рожала.

— Я хочу еще дочку! И сыночка. И… еще девочку.

— Моя ты смелая Кошечка!

— Ты только посмотри, какой он красивый! — и она добавляет: — Это я его родила.

И сама же смеется этому детскому хвастовству. Она такая непосредственная! Такая эмоциональная. С ней всегда как на вулкане.

А я, как известно, знатный вулканолог. Мне ее еще изучать и изучать.