Лишь краткий миг земной мы все прекрасны

 — Тревор улыбнулся. — Крутой, скажи? Мимо окна пролетела птица, комната будто моргнула.

— Не знаю такого, — солгал я, сам не знаю зачем. Может, мне хотелось дать ему ощущение превосходства надо мной. Эту песню я слышал много раз, весь год она играла из окон проезжавших машин и квартир в Хартфорде. Альбом Get Rich or Die Tryin[40] распространяли в виде пиратских копий, его записывали на пустые диски, которые пачками раскупали в местных магазинах, и на весь северный район города эхом то четко, то едва разборчиво раздавался голос Кертиса Джексона, когда я ехал по улицам на велосипеде.

— «Я иду по району, в карманах свертки, — читал Тревор, растопырив пальцы и размахивая руками. — Скромность — это не про меня, если кто-то против, у меня с собой нож, и я всегда готов показать, что умеет мой ствол».

Он ходил по комнате туда-сюда и зло со смаком читал рэп, брызжа слюной, она прохладными каплями падала мне на щеку. «Чувак, тащусь от этой песни». Он сказал эти слова, глядя на меня так, будто я оператор и мы снимаем клип.

Я глядел на губы Тревора, а потом мы запели вместе, я двигал плечами в такт музыке:

— «Много людей, много, много, много, много людей желают мне смерти. Господи, я больше не плачу, больше не смотрю в небо. Смилуйся надо мной»."

"В комнате у Тревора на стене над незаправленной кроватью висели постеры к фильму «Звездные войны: Империя наносит ответный удар», на полу валялись пустые банки из-под шипучки, десятикилограммовые гири, половина скейтборда; на столе мелкие монеты, обертки из-под жвачки, чеки с заправки, крошки марихуаны, пластыри с фентанилом[41] и пустые пакетики из-под наркотиков, кофейные кружки с кольцами от засохшей воды и выкуренными косяками, томик повести Стейнбека «О мышах и людях», гильзы револьвера марки «Смит энд Вессон».

Что тут скажешь? Мы обнимались под одеялами, а мир вокруг нас переставал существовать. Он побрил над раковиной голову в тот день, волоски сыпались с него всю дорогу, наши пальцы играли с пряжками ремней. Пластырь у Тревора на локте отклеился от жара наших тел, пластиковая кромка царапнула меня по ребрам, когда он оседлал меня. Я нащупал растяжки у него над коленями, на плечах и внизу спины — они блестели, как новые. Именно этого я и хотел. Нет, не столько тела, желанного само по себе, а его собственного стремления окунуться в мир, отрицающий голод. Потом мне захотелось большего.