Кружевное убийство

Кожа под его пальцами была шелковистой и теплой, и на ней билась какая-то жилка, словно внутри женщины, которую он сейчас целовал, жил маленький зверек. Зимин вдруг подумал, что зверек может быть напуган, и сам испугался, решив немедленно его успокоить. Больше всего на свете он не хотел, чтобы найденная им нечаянная в его жизни женщина чего-то боялась, но вовремя вспомнил, какая она смелая, и открыл глаза.

Глаза Снежаны тоже были открыты, словно, целуясь, она изучала его лицо. Это было внове и отчего-то волнующе. Никто и никогда не рассматривал Зимина так внимательно и с такой нежностью.

– Нет, не превращаешься, – услышал он и не сразу понял, мгновенно расстроившись, что не чувствует больше ее губ, а только теплое дыхание.

– Во что не превращаюсь? – не спросил, а скорее выдохнул он.

– Не во что, а в кого. В медведя.

Он не понял, почему вдруг должен превратиться в медведя, но это было совсем неважно. Зимин снова поцеловал Снежану, доказывая, что ни в кого не превращается, кроме, пожалуй, человека с парализованной волей. У него полно дел! На диване сидели пожилые дамы, которых нужно было успокоить и напоить корвалолом, на полу лежал связанный и отчаянно матерящийся враг, которого Зимин пусть и не без помощи, но выследил и взял в плен, в стороне стоял посторонний мужик, с которым тоже далеко не все ясно, особенно если вспомнить о содержимом шкафа за стеклянными дверцами. Да, дел было полно, но делать ничего не хотелось, только обнимать и целовать эту женщину. Он знал, что впереди у них целая жизнь, в которой хватит времени для поцелуев и объятий, но ничего не мог с собой поделать.

– Товарищ подполковник. – В комнату влетел и остановился, явно сконфузившись, оперативник Олег Малышев. Зимин вдруг хихикнул не к месту, представив, как смотрится со стороны. – Мы приехали, подмога нужна?

– Да все уже, Олежа, – ответил Зимин, с неохотой выпуская Снежану из своих рук, – ты это, подозреваемого прими. Упакуй там, как положено, а я в управление подъеду, все бумаги оформлю. Он тут при свидетелях признался: и что Бубенцову убил, и что госпожу Лейзен похитил.

Матерящегося Артемия Лапина подняли с пола, поменяли ремень на наручники и повели прочь.

– Тема, матери-то что сказать? – жалобно спросил вслед племяннику Роман Юрьевич.

– Да ничего, что тут скажешь, кроме правды? – Зимин вздохнул. – Можете сказать, что сапфировый крест и вашей семье не принес ничего, кроме горя. Олег, в городской квартире что-нибудь нашли?

– Да, как вы и говорили, дневник Некипелова, коробку со сколками, собаку. Ее мы привезли – мать задержанного сообщила, что это собака ее брата.

– Ласка! – вскинулся Роман Юрьевич и выбежал из дома.