2
0У стены с прихода за конторкой сидит невзрачный паренёк в наглухо застёгнутом сюртуке, на конторке выложены папки, отдельно лежат списки с именами. Претенденты толпятся у сдвинутых столов, молча ждут распоряжений. Я быстро пробегаю по лицам взглядом и не замечаю ни одного недовольного. А ведь они не только неизвестно сколько на ногах, но и вряд ли могли получить хоть глоток воды.
Впрочем, официантам и предстоит всю рабочую смену быть на ногах…
— Тали?
Я всё ещё не решаюсь показаться кандидатам на глаза. Что могло заинтересовать Вредика?
И тут один из претендентов резко поднимает голову.
Он не смотрит в сторону портьеры, наоборот, поворачивает голову боком, ухом к нам, он будто прислушивается к своему чутью, не доверяя глазам. Странно, ведь обычно люди предпочитают смотреть.
Я внимательнее всматриваюсь в его лицо…
Ян?!
Но теперь, когда я это поняла, это он! Без сомнения, он. Я не узнала его сразу лишь по одной единственной причине — его глаза. Его глаза должны светиться изумрудным сиянием, блёклым, полупрозрачным — когда Ян спокоен, и нестерпимо ярким — когда Ян испытывает острые эмоции.
Однако сейчас света нет.
— Тали, что с тобой? Тебе плохо? Ты побледнела.
Да тише ты! А если Ян услышит?
Ну и что, что услышит?
Я отшатываюсь от портьеры, оборачиваюсь. Эдан искренне обеспокоен, и мне становится стыдно за свою мысленную резкость. Я выдавливаю улыбку, беру Эдана под руку, отвожу в сторону и шёпотом поясняю:
— Всё в порядке, но мне нужно отойти в дамскую комнату.
Эдан не сразу отпускает меня, внимательно всматривается в моё лицо, и, лишь убедившись, что падать в обморок я не собираюсь, кивает. Я замечаю, что он колеблется, проводить меня или нет.
Мне удалось взяться себя в руки, но как только я оказываюсь одна в дамской комнате, всё моё спокойствие разлетается вдребезги. Я тяжело опираюсь на мраморный край раковины, встречаю в зеркале испуганный взгляд своего бледного отражения.
Открыв холодную воду, я опускаю под струю обе ладони, а затем прикладываю пальцы к пылающим щекам.
Ну и что меня так взволновало?
Наверное, прежде всего неожиданность. И — с собой надо быть честной — встреча.
Интерлюдия 4 Господин Янер Феликс
— У синьорины всё благополучно, — докладывает Брайс, и в его ауре вспыхивает сочувствие.
Я морщусь. Нехорошо винить подчинённого за искреннее беспокойство обо мне, но неприятно выглядеть слабым. Вдвойне неприятно, что Брайс отчасти прав — я ранен. Внешний слой ауры зудит который день, чужеродная энергия тянется обратно к Асе.
Ничего, просто нужно перетерпеть, освободиться, и тогда мы с Асей встретимся по-настоящему.
И я терплю. За всё время моя выдержка подверглась испытанию лишь один раз.
